"Откуда есть пошла Дубна?"

"Знание - сила" - заметил мыслитель Фрэнсис Бэкон. Иногда, чтобы убедить человека в своей правоте и реализовать свои знания, требуется несколько минут. Но чаще данный процесс занимает гораздо больший период времени, поскольку требует более детального, если хотите концептуального подхода к определенной проблеме. Так уж, видимо, устроен человек, которому свойственно ошибаться. Но, исходя из классического тезиса о том, что в споре рождается истина, мы предлагаем вниманию читателя небезынтересную и, более того, актуальную полемику с профессором кафедры экологии и наук о земле Международного Университета "Дубна" И.И. Суднициным о происхождении названия нашей родной реки Дубны, а также других известных нам гидронимов. Несколько лет назад эта острая дискуссия была развернута на страницах дубненской прессы (статьи "Привет от балтов" и "Привет от балтов-2"). По многочисленным просьбам наших читателей мы публикуем эти материалы.
Прежде всего, необходимо отметить, что названия рек - самые "старые" из всех географических названий. Вполне закономерно, если упоминание о Москве, как древнем поселении появилось в 1147 году, то названия реки Москва, по расположению которой получил название город, появилось на одно-два, а то и более тысячилетий раньше. Позднее, по мере заселения территории, появлялись названия населенных пунктов, лесов, болот, гор и всех видов урочищ.

Известно, что среди географических названий любой территории названия рек наиболее устойчивы, менее всего подвергаются сознательным, целенаправленным изменениям или переименованиям. Со сменой населения названия рек ассимилируются новыми насельниками, искажается их звучание, приспосабливаясь к произносимым нормам пришельцев, непонятные названия нередко переосмысляются, но очень редко старые названия заменяются совершенно новыми. Значение гидронимов, т.е. названий рек обусловлено той исключительной ролью, которую играли и продолжают играть реки в жизни человечества. Они служат источниками воды и обеспечивают рыболовство, один из древнейших промыслов. Кроме того, реки издавна служили транспортными, торговыми артериями, связывавшими народы между собой, а также являлись естественными рубежами, границами различных племенных территорий. Речные названия в топонимике выполняют роль своеобразного фундамента, каркаса, служат важнейшим средством привязки объектов к местности, их ориентировке в пространстве.

Московская область... Читатель! Вдумайтесь в названия наших рек: область на севере и юге окаймляют Волга и Ока, между ними расположены Клязьма и Москва, а пространство между этими основными реками заполняют их притоки, среди которых Истра, Руза, Лама, Воря, Яхрома, Сестра, Дубна и т.д. Примечательно, что ни одно из этих названий, за редким исключением, не может быть осмыслено современным русским населением Подмосковья. Только небольшие речки и ручьи имеют понятные (или кажущиеся понятными) русские названия: Березовка, Каменка, Черноголовка, Черемушка, "Вонючка" (от авт.) и т.д.

Профессору Судницину, по его утверждению, "не встречались надежные исторические свидетельства, что в дубенском регионе ( !- авт.) до прихода славян жили литовцы". Очень жаль, поскольку сведения о древних балтах в Московской области - давно известный, общепризнанный факт, объективно принимаемый всем научным сообществом.

Вплоть до середины 20 века среди исследователей этнической истории Волго-Окского междуречья доминировало представление, что вся территория современной Московской области до появления славян была заселена племенами финно-угров. А из этого следовал вывод, что вся дорусская гидронимия Московской области, была финской по своему происхождению. Это тривиальное представление начало постепенно разрушаться еще с первых же лет 20 века. Так, в 1901 году историк-географ А.Л. Погодин занимаясь историей славянских передвижений, указал на принадлежность гидронима Руза (левый приток реки Москвы) к балтийским языкам. Серьезный вклад в список балтийских названий Подмосковья внес в 1932 году известный лингвист М. Фасмер, убедительно доказав балтийское происхождение названий рек Истра, Лама, Лоба, Нара.

Но сплошной анализ гидронимии Подмосковья, который выявил массовый характер балтийских названий, был выполнен только в 1972 году академиком В.Н. Топоровым. В дальнейшем исследования в этом направлении продолжали и продолжают авторитетные специалисты в области исторической лингвистики и ономастики В.А.Никонов, Л.Г. Невская, Р.А. Агеева, В.М. Горбаневский, Д.А. Крайнов, В.А. Кучкин, Нерознак В.П. Чтобы определить, какие народы и в какое время создали дорусскую гидронимию современной Московской области, необходимо привлечь данные археологии.

По мнению академика В.В. Седова, языковая принадлежность древнейшего населения этой территории остается неопределенной. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что археологические находки каменного века (палеолит, мезолит, неолит) оставлены дофинно-угорским и доиндоевропейским населением, этническая принадлежность которого неизвестна, а в дальнейшем оно было ассимилировано пришельцами. Кто были эти пришельцы?

В конце 3-начале 2 тыс.до н.э. на территории современных центральных районов европейской части России, первыми из индоевропейцев, расселяются племена шнуровой керамики. В частности, Волго-Окское междуречье, где и находится Подмосковье, оказалось в зоне распространения фатьяновской культуры. По взглядам некоторых современных исследователей (в частности Крайнов, 1980) именно фатьяновцы являются предками балтийских племен. Далее, около 2 тыс.лет до н.э. фатьяновцы были подвергнуты с востока давлению племен волосовской культуры, которая этнически соответствует финно-угорской языковой общности. Анализ гидронимии Московской области показывает, что волосовская финно-угорская гидронимия представлена лишь на северо-востоке области. Сохранение в этих же районах балтийских гидронимов позволяет предполагать мирное сосуществование балтов с финно-уграми.

Проживание балтоязычных племен в этом регионе до прихода славян подтверждается и лингвистическими данными. Академик Б.А. Серебренников (1957), рассматривая балтийские заимствования в волжско-финских языках, отмечал "наличие в лесной полосе в районе Волго-Клязминского междуречья до появления в этих местах славян...индоевропейского языка, весьма близкого к современным балтийским языкам". Впервые как народность балтов описывает готский историк Иордан в 6 в н.э. Тогда они уже занимали территорию от берегов Балтики до Нижнего Дона. В древнерусских летописях сохранились некоторые названия балтских племен: литва, летгола, земигола, жмудь, корсь, ятвяги, голядь и пруссы.

Таким образом, к концу 1 тыс. н.э., уже на момент образования Киевской Руси, на востоке современной Московской области древние балты контактировали с финно-угорским населением, представленным, в частности, племенами меря и мурома, известными по упоминаниям их в летописи. Мерянское население тяготело к Ростову Великому, а мурома к городу Муром. Было и финно-угорское племя мещера. В 8-9 вв. в Волго-Окском междуречье появились первые славянские колонисты (кривичи и вятичи), но и после прихода славян балтийское население не отступило из Подмосковья и осталось на своих местах. Об этом, в частности, свидетельствуют летописные упоминания о балтийском племени голядь, обитавшем на реке Протве, на юго-западе современной Московской области. Кстати, название этого племени сохранилось в названиях двух деревень Голядь - одна в 4-км к западу от Клина, другая в 20-ти км к западу от Дмитрова. Кроме того, известна речка Гольдянка в системе левых притоков реки Москвы на юго-востоке столицы. Любопытно, что в пределах того же балтийского ареала (в Мытищинском и Коломенском районах) дважды встречается этнотопоним "пруссы" - еще один западно-балтийский народ. Совместное упоминание голяди и пруссов отмечается и в других местах.Из вышесказанного следует, что территория Московской области дольше всего находилась в сфере балтоязычного населения.

Таким образом необходимо выделить три этнических пласта в названиях рек Московской области. 1) Гидронимия балтийского происхождения, которая распространена на всей территории области, причем на юго-западе она наиболее поздняя, оставленная племенем голядь. 2) Финно-угорская гидронимия также возможна на всей территории, однако локализована на северо-востоке, где финно-угорские племена ассимилировали более раннее балтоязычное население. 3) Славянская и более поздняя русская гидронимия.

Необходимо отметить, что четкая дифференциация происхождения гидронимов не всегда возможна. Поэтому в сомнительных случаях для ориентирования в стратиграфии топонимических пластов может быть полезным учет общей топонимической закономерности, которая выражается в том, что наиболее древними обычно оказываются названия самых крупных рек, а самыми молодыми - названия небольших. Т.е. чем больше географический объект, тем древнее его название, следовательно тем труднее его определить его этимологию. Рассмотрим последовательно каждую из представленных категорий гидронимов на территории Московской области на конкретных примерах. Особо остановимся на балтской гидронимии.

Самые крупные реки области - Волга и Ока. Фактически до 60-х годов 20 века в исторической ономастике сосуществовали две версии (славянская и финская) относительно генезиса названия этих рек. Например, название Волга объясняли из славянского "влага" или древнерусского "волога", либо из финского valkea - белый. В настоящее время по совокупности всех исторических и лингвистических данных, принимается балтийское происхождение этого названия (литовское и латышское valka - употребляется в значении "ручей, текущий через болото" и "небольшая, заросшая травой река"). Эти значения и сейчас хорошо подходят для верхнего течения реки, а две-три тысячи лет назад в языке древних балтов и само название, и слово, от которого оно было образовано, могли звучать иначе, и меть скажем значение просто "река".

Аналогичная ситуация с происхождением названия Ока. Предполагались этимологии из славянского "око" - глаз, из финского joki - река, но остановились также на балтийском толковании. Сравните литовское alkis, латышское alcis "бьющий из глубины ключ", "небольшое открытое пространство воды в зарастающем болоте или озере". Названию реки Москва (предвижу "патриотическую" реакцию профессора Судницина) принадлежит первое место среди всех гидронимов Подмосковья по количеству посвященных ему объяснений - от самых примитивных и нелепых любительских версий (!) до серьезных научных гипотез. Пожалуй одна из наиболее курьезных и забавных принадлежало перу автора 17 века, который считал возможным образование Москва из сложения личных имен внука библейского праотца Ноя Мосоха и его жены Ква. Однако самое широкое признание среди специалистов получила балтийская этимология гидронима Москва, разработанная академиком В.Н. Топоровым. Он убедительно показывает, что источником известных нам форм Москва, Московь, Москова могли быть балтийские формы типа Mask-(u)va, Maskava, Mazgava, обозначающие нечто "жидкое, мокрое, топкое, вязкое, слякотное". Конечно, в целом река Москва не может считаться болотистой, но на отдельных участках ее течения подобная характеристика была вполне возможной. Достаточно вспомнить, что начинается река в Старьковском болоте (оно же Москворецкая Лужа).

Поскольку наиболее крупные реки рассматриваемого нами региона отнесены к числу балтийских, то впадающие в них средние реки должны быть не более древними, т.е. иметь также балтийское или еще более позднее происхождение. Прежде всего отметим гидронимы, имеющие в основе балтийские народные географические термины. Среди них гидроним Нара (левый приток Оки) от литовского - nara - "поток", название реки Лама (правый приток Шоши) сопоставимо с литовским loma, латышским lama - "низина, узкая длинная долина, болото, маленький пруд. Известные гидронимы Лобня (левый приток Клязьмы), Лобца (левый приток Истры), Лобь (левый приток Шоши) восходят к балтийскому географическому термину loba, lobas - "долина, русло реки". Сюда же относится и гидроним Лопасня (левый приток Оки), где балтийская основа осложнена распространенным в названиях рек русским суффиксом -ня.

Методика выявления происхождения гидронимов разнообразна. Так, например балтийское происхождение многих названий удается установить путем сравнения с гидронимией балтийских территорий, учитывая при этом возможные фонетические изменения. Например, гидроним Яуза. Известны четыре реки с таким названием, из которых три находятся в Московской области: одна - приток Москвы, другая - Сестры и третья Ламы. Еще одна Яуза протекает в Смоленской области. Существование для некоторых из этих названий варианта Ауза позволяет сопоставить этот гидроним с рядом аналогичных названий в Латвии: реки Аузас и Аузец, болото Аузу, луг Аузи. Географическая локализация всех указанных названий на сравнительно ограниченной территории: запад Московского региона, Смоленщина и Латвия позволяет утверждать их общее балтийское происхождение.

В ряде случаев близость балтийских языков со славянским затрудняет определение происхождения названия. Именно в этом контексте следует рассматривать гидронимы Дуба (левый приток Рузы), Дубенки (левый приток Нары, левый приток Клязьмы), наш родной Дубна, и другие с той же основой "дуб". Как я уже отмечал, кажется очевидным генезис этих названий от славянского наименования дуб. В ряде случаев это действительно было так и подобная этимология характерна:
1. В основном для топонимов (т.е. населенных пунктов, но не рек!) Южной Руси. Упоминаемые Карамзиным летописные Дубно и Стародуб вблизи Чернигова, на которые ссылается профессор Судницин, яркие тому примеры. Однако, заметим, что ареал расселения балтских племен и балтийской гидронимии, помимо Верхнего Поволжья, захватывал, в том числе, Верхнее Поднепровье и нижнее Подонье, а также, как это не покажется парадоксальным, даже территорию современной Мордовии. Известно, что днепровские балты в 6 - 9 вв. ассимилировались славянами. Об этом красноречиво пишут В.Н. Топоров и О.Н. Трубачев (Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья, 1962), а также филологи и историки П.Н. Третьяков (Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге, 1966), Седов В.В.(Балтская гидронимика Волго-Окского междуречья, 1971), Ю.В. Откупщиков (Балтийские гидронимы Мордовии, 1971).
2. Для топонимии южнославянской ветви, расселившейся в результате Великого переселения народов на Балканском полуострове. Свидетельством тому упоминаемый профессором Суднициным город Дубровник (от слав. "дубрава") на территории Югославии.

Однако необходимо учитывать балтийскую основу - dub- (как я писал в значении "глубокий" - Дубна "глубокая река, - а не только в значении "долина", как неудачно вырвал из контекста профессор Судницин) равно как и балтийские форманты -на, -ин, которые служат определяющим признаком балтийской гидронимии. Как уже было сказано выше, они широко представлены в Подмосковье, куда проникают с балтскими племенами. Образованные от этих основ названия в процессе длительного употребления славянским населением были русифицированы и стали неотличимы от исконно русских названий.

Академик В.Н. Топоров, авторитетнейший специалист в области отечественной топонимики, автор монографии "Baltica Подмосковья" (1972), восточную границу области с надежно выявляемой балтийской гидронимией определяет к северу от Москвы, примерно по линии Санкт-Петербургской железной дороги, включает в нее Москву с ее ближайшим восточным окружением и далее к югу проводит ее по течению реки Москвы до ее впадения в Оку. Восточнее этой границы балтийские гидронимы встречаются реже и имеют признаки финноязычного влияния.

В рамках указанной границы и располагаются хорошо известные реки Дубна и Сестра, протекающие в окрестностях родного города физиков и представляющие для нас несомненный краеведческий интерес. На последней, ввиду отсутствия определенной информации, остановимся отдельно. Да-да, профессор Судницин, не удивляйтесь - река Сестра (левый приток Дубны, протяженность 132 км) по общепризнанному мнению специалистов от исторической лингвистики, тоже имеет балтийское происхождение (равно как и похожие Истра, Осетр). Внешне это чисто русское название, но настораживает необычность его формы - существительное в именительном падеже. В основе гидронима находится индоевропейский корень -str- "течь", от которого образован и ряд балтийских гидрографических терминов: литовское strautas - "дождевой ручей", латышское strava - "поток, большая река", straja - "поток, течение", straume - "поток, быстрина, struga - "струя". Посему можно говорить о балтийском происхождении названия Сестра с его дальнейшим переосмыслением и искажением. Примечательно, что истоки реки Истра находятся всего лишь в нескольких километрах от озера Сенеж, откуда берет свое начало Сестра. Широко известно явление, когда реки, берущие начало на одном водоразделе, но текущие в разные стороны, получают фактически одинаковые названия. Вспомним про два Буга, две Нерли и пр. Вполне вероятно, что первоначально и здесь были две реки Стра, названия которых в процессе употребления славянским, древнерусским населением превратились соответственно в Истра и Сестра.

Финно-угорская гидронимия сосредоточена на севере и северо-востоке Московской области и в основном представлена названиями малых рек, протяженность которых не превышает 50 км. Как правило, они являются притоками более крупных рек с балтийскими названиями, что свидетельствует об относительно позднем появлении финского населения. Определяющими формантами финской гидронимии являются морфемы -ога/ега, -окша/охта, -ома (мерянский формант), -кша/кса и др. Среди рек Московского региона в плеяде финских гидронимов можно с уверенностью назвать следующие: Воймега, Молога, Молокша, Вондюга, Куйма, Ялма, Ямуга, Икша (кстати, в марийском языке "икса" - ручей, небольшая река). И конечно же, хорошо нам известная река Яхрома (правый приток реки Сестры), давшая название одноименному населенному пункту, которая является самой крупной из рек с финскими названиями. В этом гидрониме вычленяют основу -яхр- (определяя ее как мерянское "озеро"). Примечательно, что реки Икса, Икша встречаются в бассейне реки Обь и на Урале, убедительно показывая путь, по которому волосовские племена, носители термина "икса", перемещались миграционными потоками из Зауралья на Волгу, а затем в Подмосковье и на Север, потеснив осевших здесь до их прихода балтоязычных фатьяновцев. А что же славяне? Неужели все реки "отдали на откуп" поганным иностранцам?!

К началу 11 века (!), когда только началась славянская колонизация Верхневолжья, относится генезис ранней славянской (древнерусской) гидронимии. Обычно ее связывают с двумя из пятнадцати известных в "Повести временных лет" восточно-славянских племен. Кривичи пришли в Подмосковье из низовьев Вислы и расселились по правым притокам Волги, а вятичи, придя с юго-запада, осели по Оке и ее притокам. Довольно низкая плотность балтийских и финских "хозяев" позволила славянским колонистам свободно размещаться на незанятых землях. В результате мирного совместного проживания со своими предшественниками, славянские пришельцы творчески освоили существовавшие до их прихода названия крупных и большей части средних рек, а свои названия давали лишь ранее безымянным рекам. Таковыми оказались немногие средние, а в основном многочисленные малые реки.

Отметим, что из числа средних рек славянское (русское) происхождение имеют немногие, незначительные по протяженности (50-75 км). Они легко распознаются благодаря прямой связи между их названием и семантикой отдельных древнерусских слов: Веля (правый приток реки Дубны) от древнерусского слова велия - "большая", Десна (левый приток Пахры) от славянского десный - "правый", Меча (левый приток Вожи) от древнерус. меча - "медвежья". Из наиболее известных и приближенных к нам гидронимов древнерусского происхождения необходимо упомянуть речку Ситмежь - правый приток Волги, протекающую близ современных деревень Притыкино и Прислон в окрестностях Дубны. В основе название термин сита - обобщающее название таких речных растений как ситник, камыш, рогоз, тростник и др. Все они применялись для плетения, а их корневища были съедобны. Отсюда в народном сознании все эти растения ассоциировались как единое целое и имели ряд общих наименований (реки Сить, Ситня, Сытня, Ситинка и пр.). Примечательно, что сита и производные от него топонимы распространены на севере и северо-западе славянских территорий и связаны с ареалом расселения кривичей.

Теперь несколько слов непосредственно по ответной статье профессора И.И. Судницина. После прочтения ее, сразу же вспоминается: "Все смешалось в доме Облонских!" Не хочется говорить о структуре и стиле подачи материала, общем подходе и уровне "научной" аргументации, а также о тех фактических, логических и грамматических ошибках, которые присутствуют в статье (любой специалист поймет меня). Остановлюсь лишь на двух моментах.

Момент первый. С удивительной точки зрения профессора Судницина появление названия реки Дубна связано с миграциями славянского населения в середине 12 века из Южной Руси на Суздальщину. Ссылаясь на С.Ф. Платонова и его "Сокращенный курс русской истории" 1915 года, по мнению профессора Судницина славянские колонисты принесли с собой на новые места старые названия. В том числе название крохотного левого притока речки Упы Дубна, давшее в дальнейшем название современному городу-двойнику в Тульской области, в середине 12 столетия перекочевало из-под Тулы к Волге и стало известным нам гидронимом.

Следуя логике профессора напрашивается несколько вопросов:

1. Значит, до середины 12 века правый приток Волги - одна из самых значительных средних рек Подмосковья, густозаселенная по всему течению на протяжении более 130 км была просто безымянной? А предшественники южнославянских колонистов, жившие здесь на протяжении многих столетий, - балты, финно-угры, и те же кривичи - терпеливо дожидались новых насельников, которые пришли и дали свои старые названия?! Театр абсурда, да и только, если вспомнить о том, что названия рек являются самыми старыми во всей географической номенклатуре.

2. Далее, исходя из рассуждений профессора, непонятно, что дало название реке Дубна. Приток реки Упы, или районный центр (!) Тульской области ? Что переносилось: название реки или название города, или оба одновременно?

3. Если первое, то сложно представить себе, чтобы маленькая речушка локального значения и небольшой протяженности вдруг стала основой названия гораздо большего по размерам гидронима. Вспомним основную топонимическую аксиому: чем больше географический объект, тем древнее его название. Если последнее, то, пожалуй, всех можно поздравить с настоящим открытием в исторической науке, прецедентов которому не было доселе.

Действительно, явление транстопонимизации (т.е. перенесение старого названия на новое место) существовало. Перенос названий имел место в отдельных случаях в середине 12 столетия, вследствие миграции населения из Киевской Руси во Владимиро-Суздальскую землю по причине участившихся набегов половцев и начавшихся усобиц между князьями. Стали уже хрестоматийными примеры переноса названия Переяславль на Оку и в Залесье (Переяславль-Рязанский, Переяславль-Залесский). Однако необходимо учитывать следующие факторы:

1) Данное явление не носило массовый характер. Например, в Московской области есть только один город с перенесенным из Киевской Руси названием - это Звенигород.

2) Причины, характер и обстоя-тельства (давно известные широкому кругу читателей, не говоря о когорте дубненских краеведов) происхождения древнерусской летописной Дуб-ны, возникшей между 1132 и 1134 гг. на западном рубеже Ростово-Суздальской земли, как сторожевого форпоста вотчины Юрия Долгорукого, отметают все домыслы о перенесении названия. Кстати, здесь профессор превзошел сам себя в своем хронологическом противоречии: сначала на-помнил под 1134 годом уже о суще-ствовании названия Дубна, а потом, сославшись на Платонова, указал на начало миграций из Южной Руси на Суздальщину с середины 12 века.

3) Тульская область, где находится речка Дубна, фактически находилась на периферии Киевской Руси, поэтому вряд ли могла стать "топонимическим полигоном" для других регионов.

4) Наконец, самое главное, с чего, пожалуй, надо было начать - представления и взгляды профессора С.Ф. Платонова, на которого ссылается Судницин, базировались на достижениях исторической науки начала 20 века, когда не было ни ряда научных дисциплин, ни соответствующих методов изучения, ни полноценной и разработанной источниковедческой базы. К настоящему времени эти сведения во многом безнадежно устарели.

Момент второй. Удивляет, что в строго научной дискуссии профессор, а не просто какой-то обыватель, пытается найти некую политическую подоплеку рассматриваемой проблемы, указывая на "непатриотичность" позиции ("литовская версия") автора, "отдающего иностранцам имена наших рек, озер и городов...". Хочу заметить: "не надо мешать божий дар с яичницей" равно как совмещать объективные научные выводы с субъективными оценочными суждениями. Об этом еще писал Макс Вебер. Человеку от науки, которая суть достоверное знание, это должно быть хорошо известно. Так что причем здесь политика и патриотизм, если главное - Истина.

Боясь уподобиться Ивану, не помнящему родства своего, можно уподобиться Фоме Неверующему. Пора бы поставить точку... Но в голове возникает закономерный вопрос: каким образом рождаются подобные "научные открытия", которые навязываются общественному мнению и выдаются в итоге за истину? В чем причина данного явления?

Причина, на мой взгляд, проста - элементарная некомпетентность. Убедительное подтверждение тому я получил из еще одной публикации профессора И.И. Судницина в региональном вестнике "Компаньон" от 20.04.2000 г. под названием "Откуда появилось название Кимры", случайно попавшей мне на глаза. Прочитав ее, я понял, что наша Дубна, славящаяся своими талантами и научными новациями на весь мир, и на этот раз "утерла всем нос". В нашем городе родился новый жанр - историческая фантастика. Его автор - профессор Судницин. В тексте своей заметки он не мудрствуя лукаво выводит название Кимры от ираноязычных племен киммерийцев, кочевавших в Северном Причерноморье в начале 1 тысячелетия до н.э.

По его мнению, пожив на благодатных черноморских берегах, киммерийцы через Днепр отправились на Верхневолжье, где и осели в районе современных Кимр. "Вот какая древняя история, оказывается, у города: 3200 лет. Это уже кое к чему обязывает!" - пафосно восклицает профессор в своей публикации.

Необходимо отметить, что эта более чем нелепая легенда появилась в историографии с легкой руки Диомида Карманова - историка 18 века, кстати, первого краеведа Тверского края. Ее абсурдность признавалась всеми исследователями еще в 19-м столетии, а М.Е. Салтыков-Щедрин называл ее "потешной".

Следуя логике профессора И.И. Судницина (как слышу, о том и пишу), который, по-видимому, в ближайшее время обратит свой взор на очередную заметку в Энциклопедическом словаре начала 20 века, в окрестностях родного города скоро будут жить потомки не только киммерийцев, но в Талдоме - египтян, в Запрудне - викингов, а по берегам Дубны замаршируют древнеримские легионы.

Очевидно, что профессор Судницин - не "ономастик", как он назвал себя в ответной статье. И не специалист в области истории и филологии. Посему позволю себе дать ему несколько дружеских советов:

Во-первых, надо помнить, что история, равно как и топонимика - это не занимательный рассказ о жизни, а точная объективная наука со своими законами.

Во-вторых, необходимо использовать комплексный, всесторонний подход при рассмотрении какого либо вопроса.

В-третьих, надобно привлекать как можно больше источников информации (особенно исторических источников)

В-четвертых, нужно всегда следить за развитием науки, она не стоит на месте.

Подводя итог, думается, что каждый из нас должен заниматься своим делом. В противном случае, когда эколог стремится быть историком и лингвистом, возникают вот такие "проблемки", плавно перерастающие в "потешные истории".

Игорь ДАЧЕНКОВ

27.05.2004