Архив

Станиславский в Кимрах

Хорошо помнится то время, когда в Кимрах проживали артисты московских Большого и Художественного театров. Существует несколько версий о том, при каких обстоятельствах это произошло и по какой причине.

Это было в 1919 году, летом. Жизнь в Москве из-за отсутствия продовольствия и топлива была сильно затруднена, и москвичи были вынуждены на время переселиться в подмосковную провинцию. Знаменитая солистка Большого театра Нежданова еще до революции каждое лето отдыхала на берегу Волги, в дачной местности вблизи города Кимры. Для этого она облюбовала местность, называемую «Шкваринские дачи» или «Хатки». Примерно на расстоянии трех километров по Волге вверх, на противоположной стороне от Кимр. Можно предположить, что артисты художественного театра решили последовать примеру Неждановой и поселиться там же, тем более что наличие железнодорожного транспорта облегчало переезд из Москвы в дачную местность.

Подробности о проживании в Кимрах артистов мне стали известны потому, что секретарем Кимрского райисполкома в то время был И.М. Кряжков, с которым я был в дружеских отношениях, мы были школьные товарищи. В разговоре с ним по всякому поводу был затронут и вопрос о проживании артистов в дачной местности. И вот выяснилось.

Однажды в райисполком явились артисты художественного театра, имея на руках письменное предписание ВЦИКа за подписью его секретаря Енукидзе о том, чтобы поселить артистов в дачной местности на жительство. Кряжков же заявил, что предстоящим летом в дачной местности будут отдыхать дети рабочих и, следовательно, предоставить дачи в распоряжение артистов не представляется возможным. Спустя некоторое время артисты снова явились с вторичным предписанием ВЦИКа о вселении их в Шкваринские дачи и с объявлением выговора секретарю райисполкома за невыполнение предписания центральной власти. Так это было на самом деле, и таким образом казалось возможным проживание К.С. Станиславского с его женой Лилиной, Вишневского, Бурджалова и других в Кимрах, Иван Михайлович Москвин с семьей проживал в самом городе, на улице Урицкого.

Этот знаменательный факт в истории нашего города сделал возможным организацию концертных выступлений деятелей Большого и Художественного театров. Концерты происходили в помещении бывшего кинотеатра «Рекорд», принадлежавшего в то время частному предпринимателю Тупицыну, а также на Савеловской стороне, где в то время дислоцировался военный железнодорожный парк. Сейчас на этом месте водоем вроде пруда. Здесь был сооружен деревянный барак временного характера со сценой и зрительным залом.

Я присутствовал на всех без исключения выступлениях прославленных московских артистов. Наибольший интерес у меня вызывали Станиславский и Москвин. Станиславский читал монологи Фамусова из пьесы «Горе от ума» Грибоедова и скупого рыцаря из пьесы того же названия А.С. Пушкина. Когда он читал монолог Фамусова в том месте, где перечисляются выдающиеся бюрократические способности того времени, то каждый раз, выходя на авансцену, обращался к публике: «Вы, нынешние, шутка?» Это всегда вызывало веселое оживление в зале и аплодисменты. И.И. Москвин и Бурджалов исполняли в лицах рассказы А.П. Чехова; Вишневский и другие – то, что им привычно. Пианист Добровейн, известный тем, что играл В.И. Ленину «Апассионату» Бетховена, играл ее также и кимрскому слушателю наравне с другими классическими произведениями. Выступал и квартет скрипачей имени Страдивари. Этот квартет играл на знаменитых скрипках Страдивари, и в этом смысле был уникальным. Эти концерты были украшены такими знаменитыми на весь мир именами, как непревзойденное колоратурное сопрано Неждановой и Катульской, бас Петрова.

Все это было, хотя и представляется фантастичным. Это оказалось возможным благодаря непредвиденному стечению обстоятельств того исторического времени. Для каждого присутствие на таких концертах, дававших возможность общения с лучшими образцами искусства, можно рассматривать как дар судьбы.

На улицах Кимр иногда можно было повстречать людей, прославленных на весь мир. У меня был случай, когда я буквально столкнулся со Станиславским в дверях помещения отдела народного образования. Мы одновременно, я с одной стороны, он с другой, открывали входную дверь. Так или иначе, встречая ведущих артистов Художественного театра на улицах или бывая на их концертных выступлениях, невольно задавался мыслью об особой значимости таких встреч. Думалось, придет время, когда все это отойдет в далекое прошлое и будет предметом приятного воспоминания с благодарностью судьбе за то, что это было возможным. И вот такое время наступило.

Выше я упомянул о том, что И.В. Москвин жил всей семьей на улице Урицкого. Семья его состояла из жены, ее матери и сына Владимира моего возраста. Сестра жены – это всемирно известная в то время балерина Гельтцер. Теща Ивана Михайловича скончалась в то же время в Кимрах, и Гельтцер приезжала в Кимры, чтобы увезти мать для захоронения в Москве.

Кимрская молодежь ежедневно гуляла летом на набережной Волги или на центральной улице города. Во время таких пуляний у меня состоялось знакомство с сыном И.М. Москвина.

В то памятное время меня очень интересовали вопросы, касающиеся всего того, что было связано с театром как Искусством. Знакомство с сыном прославленного артиста сулило мне получить дополнительную информацию и расширить познание в этом деле. Но в разговорах с Владимиром Москвиным выяснилось, что его не интересуют театральные дела. Это меня разочаровало, и я не находил объяснения такой инертности сына артиста.

Вспоминается случай, когда я, возвращаясь из Москвы домой, ехал в одном вагоне с артистами Художественного театра, в то время такие поездки были очень утомительными и трудными. Были большие очереди в кассу и на посадку в вагоны поезда. По непонятным тогда для меня причинам контролеры пропустили меня в вагон без очереди, еще до начала посадки. Я занял место в пустом вагоне у окна. Несмотря на то, что все места в вагоне были свободными, явившиеся артисты Художественного театра, которых я знал в лицо, заняли места рядом со мной. Это были Лилина, жена Станиславского, Вианевский, Бурджалов и тот, фамилию которого я не запомнил. Перед поездкой домой я купил книжку в книжном магазине напротив Художественного театра, хозяином которого был поэт-имажинист, друг Есенина, Кусиков, я часто покупал у него книги. Это была небольшая книжка с названием «Театр и революция».

Когда я прочитал эту книжку, положил ее на скамейку рядом с собой. Я заметил, что Бурджалова заинтересовала моя книжка и он то и дело посматривал на нее, но попросить ее у меня как-то не решался. Я, со своей стороны, не решался предложить ее ему, так как она была написана руководителем Московского Камерного театра, и мне было известно, что Таиров был недругом Художественного театра и в книжке были запечатлены обидные слова в адрес их театра. В то время московские театры придерживались разных творческих направлений. Малый художественный занимал позиции, не допускавшие коренных изменений в сценическом искусстве, и был сторонником традиционного направления.

Это с одной стороны. С другой – такие театры, как Театр имени Мейерхольда и Камерный во главе с Таировым, автором моей книжки, стояли на позициях новаторства и ставили своей целью обновление театрального искусства, чтобы сделать его созвучным переживаемому революционному времени. Знаменитый режиссер, неистовый реформатор театра Мейерхольд декларировал идеи «театрального Октября».

Наконец Бурджалов решился и попросил у меня книжку. Я ему ее дал. Тут все артисты сгрудились между собой так, чтобы не было слышно, как они обсуждают книжку, которая по содержанию затрагивала их кровные интересы.

Поездка от Москвы до станции Савелово в то время была продолжительной. На полпути – на станции Дмитров – был буфет, во время продолжительной остановки пассажиры устремлялись в этот буфет и таким образом подкрепляли свои силы.

Артистка Лилина открыла свой баул и взяла из него сверток, обернутый в газетную бумагу. В этом свертке было небольшое количество картофельных котлет. Она предложила своим попутчикам разделить с ней скромную трапезу. «Что вы, что вы, – сказали они, деликатно отказываясь от сделанного предложения. Этот эпизод вызвал у меня размышления на тему: «Думали ли люди, прославленные на весь мир, что может настать время, когда они вместе со всем народом будут терпеть такую нужду, вызванную мировое войной? Вряд ли».

Владимир Москвин, проживая в Кимрах, поддерживал дружескую связь со мной. У нас с ним среди молодежи были общие знакомые. Наш образ жизни соответствовал принятым обычаям, зимой мы гуляли на большой улице, встречались с девушками, посещали танцевальные вечера в Красноармейском клубе и ничего другого. Как все. Но вот настало время, и Москвинн вернулись домой, в Москву. Он оставил мне свой адрес, которым я время от времени пользовался, бывая в Москве. Однажды, в очередной раз посетив их, я услышал от него: «Сегодня четверг, а завтра в Художественном театре наш день, сходим в театр? С нами пойдет и моя сестренка». – «А как это делается?» – спросил я.

Оказалось, что ложа директора театра распределена по дням недели среди ведущих артистов в полное их распоряжение. Таким образом, чтобы воспользоваться приглашением Москвиных в их день, мне нужно пройти в театр и заявить капельдинеру, что я от Москвиных, и больше ничего. В то время при входе в Художественный театр билеты не спрашивали. Можно было раздеться в раздевалке, ходить по коридору, посещать и пользоваться буфетом, но без билета, гарантирующего место в зрительном зале, спектакля не увидишь, так как все места заняты, а если человек оказывается в зрительном зале без места, то к нему подходит контроллер и предлагает занять место. В назначенный день я пришел в Художественный театр. Шел спектакль «Иванов» по пьесе А.И. Чехова. Проходя по коридору в поисках ложи директора, я увидел у входа в зрительный зал капельдинера, который спросил у меня: «Вам куда, молодой человек?» – «Я от Москвиных». Тогда он молча открывает ближайшую от него дверь, оказавшуюся входом в ложу директора. Эта ложа непосредственно примыкает к авансцене, и когда смотришь спектакль, впечатление такое, будто видишь его из-за кулис.

Наконец пришел Владимир и с ним его двоюродная сестра, дочь балерины Гельтцер, его тетки. Знакомимся, я интересуюсь, не причастна ли молодая девушка к балету. Она отвечает этак беззаботно, что училась в балетной школе, но получила травму ноги и пришлось оставить балет. В спектакле был занят сам Станиславский. Возник случай впервые увидеть его в этом качестве. По литературным источникам мне были известны его реформаторские принципы актерской игры, теперь создается возможность увидеть их в практическом претворении. В Художественном театре я был не впервые, до этого видел спектакль «На дне» по пьесе А.М. Горького, с И.М. Москвиным в роли Луки, когда в остальных ролях были заняты артисты первого поколения театра. Ансамбль был безукоризненным. Спектакли Художественного театра отличались гармонической слаженностью всех составляющих элементов, совершенством и законченностью всех выразительных средств. Они крепко сцементированы единой волей таких гениев режиссуры, какими славен театр. Это «высшая математика» театрального искусства.

Но я тогда был последователем и сторонником новейших течений в искусстве, мои симпатии принадлежали антиподам Станиславского, и я восхищался его мастерством и мастерством созданного им театра, как великолепным музейным экспонатом прошлого.

Один очень важный элемент «системы Станиславского» заключается в том, что во все моменты развития сценического действия актер должен быть в образе и все время играть, а не только присутствовать на сцене. Наблюдая за Станиславским как актером, когда на авансцене игралась бурная сцена драматического конфликта пьесы, увидел, что он был совершенно безучастен к тому, что там происходило, и спокойно рассматривал публику, внимательно посмотрел в сторону нашей ложи. Мне это показалось любопытным. Я не знал, как это понять и объяснить. Видно, надо согласиться с расхожим утверждением: «Нет правил без исключения». Так что и на солнце есть пятна.

В антрактах Владимир и его сестренка, как он ее называл, ходили за сцену, где они встречались с молодыми артистами театра. В директорской ложе была дверь, которая давала возможность такого выхода. Оставаясь в антракте в одиночестве, я предавался размышлениям. Вот, думаю, мог ли я когда-либо предположить, что, будучи жителем промыслового села, принадлежа по рождению к крестьянскому сословию, окажусь в среде людей, живущих интересами высокого искусства, буду посещать театр, равного которому нет в мире, и общаться с людьми, непосредственно связанными с таким театром.

Но постепенно мои встречи с Владимиром Москвиным стали все более редкими и прекратились совсем. Я жил в Кимрах. Читая в печати информацию о театральной жизни, я знал, что Владимир стал актером театра имени Вахтангова, который до этого был 3-й студией Художественного театра, созданной Вахтанговым. Ясно, что Владимир сформировался как актер в этой студии. В том театре он играл главную роль в спектакле «Чудак», созданного по пьесе писателя и драматурга Афиногенова. Я видел тот спектакль, меня интересовал он тем, что мне было любопытно увидеть Владимира как актера. Но в моей памяти этот спектакль не оставил яркого следа. Все в нем было сделано на среднем уровне, мало впечатляющем. Затем я видел его в кинокартине «Дмитрий Пожарский», где он играл диверсанта, покушавшегося на жизнь Пожарского – роль сугубо отрицательного персонажа. В этой работе явно ощущалось стремление копировать манеру его отца.

Наконец мне стало известно о его гибели во время Великой Отечественной войны. В результате налета вражеской авиации на Москву была сброшена бомба, прямым попаданием разрушившая здание Вахтанговского театра, где в тот момент находились директор театра Куза и В.Москвин. Следствием этого трагического события было принято решение о запрете оставлять на ночные дежурства творческий персонал московских театров.

Директора театра я тоже знал благодаря профессионально-общественным делам в начале двадцатых годов. Как актера я видел его в спектакле Вахтанговского театра «Коварство и любовь» по Шиллеру. Он там играл главную роль – Фердинанда. Мне много приходилось видеть актеров, исполнителей этой роли, но такого Фердинанда, которого показал Куза, мне еще не приходилось встречать. Сцена спектакля у леди Мильфорд, которую великолепно играла актриса Орочко, осталась в театральной памяти как самое впечатляющее сценическое зрелище. Такой вдохновенный и страстный диалог, насыщенный огненным темпераментом действующих лиц, можно встретить в жизни только один раз.

Много-много лет спустя, в 1980 году, я смотрел телевизионную передачу на сугубо театральную тему. Ведущий этой передачи объявил: «Сейчас мы поговорим о человеке, готовившем кадры, о педагоге Высшего театрального училища имени Щукина Владимире Ивановиче Москвине». Я насторожился. Сведениями такого рода я не располагал. Оказалось, что его учениками называют себя и главный режиссер театра Вахтангова Е.Симонов, ведущий актер того же театра М.Ульянов (народный артист СССР, Герой Социалистического Труда), и другие именитые артисты. Когда-то, 60 лет назад, он заявлял мне об отсутствии у него интереса к театральной деятельности. Так судьба играет человеком.

Из воспоминаний Макария Шокина «Двадцатые годы XX века»

14.10.2021

Главная
Символика и геральдика
Картография
О фонде
Археологический атлас
История
Новое время и современность
Федор Колоколов
Экспедиция
Издательская деятельность
Выставочная деятельность
Дубенская верфь Петра Великого
Проект «Усадьба»
Ратминский камень
Проект «Сталкер»
Помощь донецкому музею
Межрегиональный центр
Другая Дубна
Фотогалерея
Календарь
Кинохроника
О нас пишут
История и публицистика
Обратная связь

 


Партнеры и спонсоры



Historic.Ru: Всемирная история
Historic.Ru: Всемирная история




ИСТОРИЯ СПОРТА ДУБНЫ

© Дубненский общественный фонд историко-краеведческих инициатив "Наследие", 2004 г.
Дизайн и хостинг — «Компания Контакт», г. Дубна.


Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100