Архив

В.И. Кравченко: Быть всегда впереди!

5 марта 2020 года исполняется 100 лет со дня рождения Героя Советского Союза, почетного гражданина города Дубны Владимира Ильича Кравченко.

Будучи уже молодым учителем, на войну, как и многие тысячи сверстников, я пошел добровольцем. Волею военных судеб повоевать пришлось и в пехоте, в связи, в артиллерии, танкистом. Героем Советского Союза стал танкистом. Но этому предшествовали трудные и долгие фронтовые дороги, тяжелые бои под Одессой, на Кавказе, под Новороссийском.

Боевое крещение принял под Одессой, у населенного пункта Аккерман. С группой добровольцев присоединился к пехотной роте. Немцы превосходящими силами окружили нас, начался тяжелый бой. Ситуация складывалась так, что необходимо было любым способом прорываться, иначе все полягут. Так и сказал я командиру. И когда офицер согласился со мной, пошел в контратаку, увлекая за собой остальных. Пока опешившие от такой «наглости» немцы приходили в себя, вся группа бойцов успела проскочить опасный участок и раствориться в соседнем лесу.

Об этом эпизоде из доклада командира стрелковой роты узнал маршал Кулик. И, подчеркнув в донесении фамилии отличившихся, в том числе добровольца меня, распорядился: «Редактору армейской газеты: обязательно написать об этих бойцах!»

В следующем, особенно запомнившемся бою участвовал уже будучи сержантом и командиром отделения. Было это под Армавиром, где гитлеровские войска упорно прорывались к нефтяным вышкам. Оборонявшему важный район стрелковому полку приказали контратаковать противника. Задача была выполнена. Здесь снова отличился. Получив «добро» командира роты, вместе с русским Одинцом, казахом Тайлибаевым и украинцем Петренко мы прорвались к трем нефтяным вышкам и закрепились там, дав возможность своим продвинуться дальше.

…К сожалению, в этом бою погиб командир нашего взвода лейтенант Белуничев. Это был исключительно храбрый офицер. Умный, веселый, он прекрасно пел и играл на гитаре. Мне доверили принять командование его взводом на себя. А в память об этом человеке достались его пистолет ТТ и, чуть позднее, вторая по счету боевая награда...

А наград много, и за каждой конкретный и непростой эпизод. Вот орден Красной Звезды - за тяжелые бои под Новороссийском в частях 18-й армии, той самой, где начальником политотдела был Л.И. Брежнев. Тогда полковник, а впоследствии Генсек ЦК КПСС и маршал Советского Союза. Не без его участия я был назначен командиром взвода. Вот как это было. В один из дней меня вызвали в штаб полка: «Вам поручается ответственная задача. Подберите пятерых надежных бойцов». Вскоре приезжает начальник разведотдела 18-й армии. Развернул карту, уточнил: «Крайне важны свежие данные о противнике в центре Новороссийска. Вот, обратите внимание, где лучше можно преодолеть линию фронта. Возможность безопасного прохода обеспечат уже назначенные силы и средства...»

Но что это значит — перейти линию фронта? Разведчики тут чаще всего оказываются в роли преследуемых. Сначала немцы повесят над головой пару ракет и высветят вас на каком-нибудь открытом поле. Потом пустят с флангов скрещивающиеся трассеры, да еще подключат пару ротных минометов — вот тогда почувствуешь, что значит убегать от охотников! Правда, в тот раз нам повезло — «нейтралку» мы преодолели благополучно. В тыл к немцам пробирались по подземным коммуникациям. Повезло нам и тогда, когда поднялись наверх, потому что к этому моменту стемнело.

Приходилось, правда, передвигаться в основном по-пластунски, но в центр города пробрались, обстановку изучили, особенно систему укреплений, расположение артбатарей и других огневых точек. Возвращаемся обратно и... натыкаемся на каменоломню, а там два румына и немец доят корову. «Что будем делать?» — спрашивает Бухонец. «Как что, — говорю. — У фрица, видишь, фельдъегерский портфель? Надо брать». Бесшумно подбираемся, обходя со всех сторон, кляпы в рот каждому, связываем им руки и, указывая дорогу, подгоняем: «Шнель, шнель!» Кстати, заодно прихватили и корову. Нельзя же было такое добро бросать, тем более что до наших уже недалеко.

Когда приблизились к нашей передовой, я пустил сигнальную ракету, чтобы обеспечили свободный проход. И вот мы у своих. Как только в штабе узнали, что мы захватили фельдъегерский портфель, оттуда сразу прибыли офицеры. Просмотрели документы и говорят: «Ну, товарищ Кравченко, не ожидали! Здесь же исключительно ценные сведения о противнике, о планах его действий. Спасибо! Мы этого вам не забудем». Кстати, за корову тоже поблагодарили. О том, как в штабе «вспомнили», я узнал уже в госпитале, потому что меня при переходе ранило сразу в трех местах. Мне присвоили звание лейтенант, а во-вторых, представили к ордену...

После боев за Новороссийск Кравченко снова вызвали в политотдел 18-й армии. Начальник политотдела полковник Л.Брежнев говорит: «Мы уже знаем вас как опытного командира, но вы знакомы и с партийно-политической работой. Хотим назначить комиссаром в штрафную роту...». Пришлось согласиться, а куда денешься. К тому же, познакомившись со штрафниками, а их в роте оказалось 150 человек, я изменил свое мнение о них. Да, эти люди по тем или иным причинам, часто даже не зависящим от них, нарушили устав и присягу. Но все они во что бы то ни стало стремились кровью искупить свою вину. Лица многих из них до сих пор перед моими глазами, как живые.

Первый бой мы приняли под станцией Гривенская. Наступать приходилось порой по пояс в воде, под нестихающим огнем немцев. Хотя здесь нас постигла неудача, я воочию убедился, как мужественно, геройски сражались штрафники. Презирая опасность, они шли на врага, поднявшись в полный рост. Только огромное превосходство немцев помешало нам тогда выполнить задачу. Когда я понял, что атака захлебнулась, то приказал отойти и начал лихорадочно обдумывать новый замысел. Совместно с ротным и взводными было принято решение попробовать обходной маневр с использованием ложных фланговых перемещений и соблюдением всевозможных предосторожностей для избежания ненужных потерь. Потом я довел решение до всего личного состава и почувствовал, что они его одобряют.

Надо было видеть этих бойцов, когда в воздух взвилась сигнальная ракета! Они поднялись в едином порыве, причем не восклицали «Ура!» или «За Родину, за Сталина!», а крыли на все поле забористым русским матом, и это действовало необычайно. На сей раз каждый знал, как говорится, свой маневр, действовал обдуманно. Конечно, и в этом бою были потери. Но свою задачу мы выполнили. А когда все закончилось, я распорядился каждому бойцу выдать не по 100 граммов «наркомовских», а по 200. Через некоторое время рота получила благодарность от Брежнева, а я — очередную боевую награду...

А потом поступил учиться в танковое училище, которое окончил с отличием. Шел 1944 год, война во всю катилась на Запад. Впереди была Висло-Одерская операция (одна из десяти сталинских ударов). Вот к ней-то и поспел. Меня назначили командиром машины 3-го батальона 3-го корпуса 51-й танковой бригады.

…И вот назначен срок наступления. После прорыва первой линии обороны врага бригаду назначили в передовой отряд, а танковую роту капитана Петроченко, где командиром танка был я, — в головную походную заставу (ГПЗ). У ГПЗ задача, в общем-то, простая: с разведывательными целями двигаться впереди ударной группы на удалении 12-15 километров. Если встретятся мелкие части противника, то уничтожать их и следовать дальше, а вот с крупными в бой не ввязываться, только сообщать о них в штаб бригады, занимать оборону и сдерживать натиск немцев до подхода основных сил.

К счастью, серьезные части противника нам не попадались до самого Жирардува. Было всего несколько стычек, но в одной мы потеряли капитана Петроченко, и командование ГПЗ поручили мне. Как сейчас помню, приказ об этом поступил от Героя Советского Союза капитана Михаила Санычева, будущего командира нашего полка.

Затем нам поставили очередную задачу: двигаться в обход Варшавы в направлении города Сукачева. Уже вечерело, когда мы оказались чуть западнее окраины Сукачева и расположились в густо заросшей лощине. Впереди темнел густой лес. Не успел я по карте оценить обстановку, чтобы принять очередное решение, как возвратились отправленные на разведку бойцы из взвода лейтенанта Остахова. И у всех во-от такие глаза! В чем дело, спрашиваю. Остахов почему-то тихим голосом докладывает: «В километре отсюда крупный немецкий аэродром! Я насчитал больше тридцати самолетов-истребителей и истребителей-бомбардировщиков! Все в полной боевой готовности».

У меня сердце забилось, думал, выскочит из груди. Ведь такая добыча! Разве можно ее упустить? Это какой же поддержки с воздуха мы лишим немцев, если выведем из строя целый авиаполк!.. Правда, я помнил, что свои аэродромы гитлеровцы охраняют очень надежно, наверняка нас ждут превосходящие силы, да еще с бронетехникой. А что мы имеем? Десять танков, батарею САУ, артиллерийский взвод да взвод автоматчиков. Негусто...

И все же размышлял недолго. Эх, думаю, была не была! Либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Собрал офицеров и прямо говорю: «Не знаю, как вы, а я, если мы обойдем аэродром стороной, никогда себе этого не прощу! Его нужно уничтожить!» И довожу замысел. Во-первых, по опыту наших танкистов на Курской дуге, пехоту посадить на броню. Во-вторых, перед решающим моментом включить все фары и сирены. В-третьих, батарее САУ поддерживать нас с левого фланга, а артиллеристам лейтенанта Козырева — с правого.

«Вопросы есть?» — спрашиваю. «Вопросов нет», — ответили все, хотя определенный мандраж в голосах чувствовался. Еще бы!

На войне, как известно, многое решает фактор внезапности. И нам удалось его использовать. Хотя немцы обнаружили нас метров где-то за двести, сделать они ничего не успели, потому что мы внезапно ослепили их фарами и на предельной скорости, под жуткий аккомпанемент включенных сирен, развернулись в атаку на летное поле. Здесь никому не нужно было ничего подсказывать: развернули стволы пушек назад, как моряки бескозырки, — и пошли крошить хвосты «Юнкерсов» и «Фокке-Вульфов». Тем временем автоматчики и артиллеристы дружным огнем отсекали от самолетов охрану аэродрома, причем, как я и предполагал, немцев оказалось много. Сопротивлялись они ожесточенно. Но что нам еще помогло, кроме внезапности? Мы своевременно подожгли склады с топливом, после чего стало светло, как днем, а ветер погнал пламя от разлившегося бензина прямо на фрицев.

Не могу точно сказать, сколько продолжался этот разгром, но в конце концов все самолеты были уничтожены. А еще автоматчики захватили в плен оставшийся обслуживающий персонал аэродрома вместе с зенитчиками и заперли всех в ангар.

К утру появился наш передовой отряд. Когда командир бригады полковник Копылов увидел, что мы тут натворили, то сперва глазам своим не поверил. А вскоре появился генерал-лейтенант Веденеев. Вместе они внимательно осмотрели покореженную немецкую авиатехнику. Потом генерал приказал всем нам построиться. «Спасибо, товарищи! — сказал Веденеев. — Всех представим к наградам. А вас, лейтенант Кравченко, лейтенант Корсаков и старший сержант Чапаев, с учетом героических действий в предыдущих боях, к званию Героя Советского Союза».

В общем, получилось что-то вроде небольшого митинга. А сразу после него моей ГПЗ ставят новую задачу: совершить марш к крупному железнодорожному узлу и перерезать сообщение между Варшавой и Берлином, чтобы не допустить вывоза ценностей из польской столицы.

Но, по-видимому, немцы каким-то образом предугадали наш замысел и выслали навстречу танковую колонну. Пришлось вступать в бой. Нужно отдать должное фрицам: дрались они отчаянно, умело, уже через несколько минут вывели из строя наши два танка и одну САУ. Но и мои ребята оказались не лыком шиты. Первым открыл боевой счет лейтенант Гнедаш, который максимально сблизился с немецким танком и подбил его. Затем лейтенант Корсаков, хотя был уже ранен, вывел из строя «Фердинанд». Смело дрались расчеты сержантов Сергеева и Пожидаева. А тут и главные силы подоспели. Сообща нам удалось наголову разгромить крупное формирование врага и спасти от угона на запад два эшелона с ценностями, после чего наша ГПЗ получает новую задачу...

...Пришлось совершить одиночный рейд в тыл противника с задачей разведать обстановку у небольшого польского городка. Наш Т-34 при лунном свете на большой скорости благополучно проскочил к населенному пункту, выдвинулся на опушку леса, и... экипажу предстала такая картина: на шоссе мирно «отдыхает» немецкий обоз. По всей видимости, гитлеровцы считали, что передовая далеко и опасаться нечего. «Ага! Значит, гостей не ждете? — подумал я. — Ну, тогда получайте!» И начал утюжить никем не охраняемые повозки, грузовые автомобили, мотоциклы. Затем, полив остатки обоза свинцовым ливнем из пулемета, так же быстро исчез, как и появился.

Теперь надо было связаться с командованием полка, доложить обстановку. Но сделать это не успел — в лесопосадке, куда направил свой Т-34, он обнаружил еще несколько бронированных машин с крестами на бортах. Интересная образовалась ситуация. С одной стороны, для немцев появление нашего танка явилось полной неожиданностью, и они с перепугу решили, что это авангард больших сил советских войск. С другой, отступить сейчас — верная гибель. И тогда, подтверждая версию немцев, я вывел боевую машину на позицию для стрельбы и приказал лупить по танкам врага. Уже первым выстрелом наводчик ефрейтор Н.Дубровин разворотил башню одного танка, затем загорелась вторая машина. В возникшей суматохе немцы не нашли лучшего варианта, кроме как разбегаться кто куда. А мы, сделав дело, вновь скрылись в лесу, откуда срочно попросили у своих подмоги.

Отступление немцев в то время нередко приобретало характер беспорядочного бегства. Они двигались напропалую, части разных родов войск смешивались в кучу. Поэтому мы частенько оказывались у них в тылу, и с ними нашим войскам было легко справиться, поскольку фактор внезапности действовал на них ошеломляюще. Зато и сопротивлялись они отчаянно. Помню, вышли мы к старой немецкой границе в районе Шенланна. Все вроде было тихо. И вдруг с окраины городка нас встретил мощный огонь. Моя рота сразу потеряла два танка. К счастью, стреляли безусые мальчишки из «гитлерюгенда», вооруженные фаустпатронами. Нам удалось быстро сковать их инициативу и понять к центру городка, где мы всех «фаустников» и уничтожили.

А вот под Бромбергом пришлось туго. Наша ГПЗ прорвала первую линию слабо оборонявшихся немцев и должна была занять мостовую переправу, но противник успел взорвать ее. Мы оказались окруженными на площади города. Пришлось принять бой. Я приказал занять круговую оборону. Мы продержались до подхода главных сил, но потеряли лейтенантов Крашенникова и Смирнова, а еще несколько танкистов погибли от огня засевших где-то снайперов...

Чем ближе становился Берлин, тем упорнее было сопротивление врага. В районе Нагеля несколько подразделений 50-й танковой бригады попали в окружение. Моя ГПЗ в составе ударной группы была брошена им на помощь. Бой шел всю ночь, но вражескую оборону прорвали и выручили своих. Особенно отличился тогда механик-водитель Просолуков, мастерски выведший боевую машину к немецкой батарее на расстояние прямого выстрела...

А потом вновь бои. После успешного взятия города Тамзель я оказался в госпитале: меня в очередной раз зацепило осколком мины. И вдруг в палату приходят мои ребята с поздравлением: мне присвоили звание Героя Советского Союза!

В городе Камин мы впервые увидели Балтийское море. И кому-то из бойцов пришла в голову мысль: «Товарищи, неплохо было бы отправить термос с морской водой командиру бригады полковнику Копылову!» Сказано — сделано. Доставили подарок с мотоциклистом прямо в штаб. Но Копылов, в свою очередь, приказал передать термос командиру корпуса, а тот — командиру 2-й танковой армии генерал-полковнику Богданову. В конце концов сосуд с балтийской водой передали лично маршалу Г.К. Жукову, который поблагодарил всех танкистов и за взятие города Камина, и на воду Балтики.

…После семисуточных тяжелейших боев за Зееловские высоты наш корпус ворвался в город Бернау. Здесь вновь ранение. Но, пробыв в госпитале всего пять дней, я догнал свою часть и участвовал во взятии Берлина. За успешные боевые действия я получил четыре благодарности от Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза Сталина:
- За прорыв обороны немцев на западном берегу Одера и вторжение в Берлин - приказ №339 от 23 апреля 1945 года;
- За участие в завершении полного окружения Берлина – приказ №342 от 25 апреля 1945 года;
- За овладение городами Ратенов, Шпандау и Потсдам - важными узлами дорог и мощными опорными пунктами обороны немцев в центральной Германии – приказ № 347 от 27 апреля 1945 года;
- За взятия города Бранденбурга - приказ от 1 мая 1945 года.

... Участвовал я и в историческом Параде Победы 24 июня 1945 г. В июне 45-го меня вызвал командир нашей танковой бригады. Вместе с еще одним Героем Советского Союза, старшиной С. Мацапуро, он отправил нас к командарму, а от него мы поехали к Г. Жукову — представляться по случаю поездки в Москву... Всего я участвовал более чем в 40 Парадах Победы…

Подготовил Н.Н. Прислонов на основании личных рассказов и публикаций в прессе









05.03.2020

Главная
Символика и геральдика
Картография
О фонде
Археологический атлас
История
Новое время и современность
Федор Колоколов
Экспедиция
Издательская деятельность
Выставочная деятельность
Проект «Усадьба»
Ратминский камень
Проект «Сталкер»
Лаборатория гражданского общества
Помощь донецкому музею
Межрегиональный центр
Другая Дубна
Фотогалерея
Календарь
Кинохроника
О нас пишут
История и публицистика
Обратная связь

 


Партнеры и спонсоры



Historic.Ru: Всемирная история
Historic.Ru: Всемирная история




ИСТОРИЯ СПОРТА ДУБНЫ

© Дубненский общественный фонд историко-краеведческих инициатив "Наследие", 2004 г.
Дизайн и хостинг — «Компания Контакт», г. Дубна.


Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100