Древнерусская Дубна (XII-XIII вв.)

Белецкий С.В., Крымов Е.Ю. Памятники актовой сфрагистики из древнерусской Дубны

Сергей Васильевич Белецкий – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института истории материальной культуры РАН, авторитетный специалист по археологии древней Руси. В конце 1980-х – начале 1990-х гг. он опубликовал серию статей о древнерусской Дубне. Данная статья подготовлена им совместно с Евгением Юрьевичем Крымовым, в настоящее время – директором Музея археологии и краеведения г.Дубны, на основе изучения собранной Е.Ю. Крымовым коллекции сфрагистических памятников древнерусской Дубны. Статья вышла в журнале «Советская археология», №3 за 1990 год.

В 4 км от г.Дубны (Московская обл.) при впадении р.Дубны в Волгу находится широко известное Ратминское поселение. Оно давно и справедливо отождествляется в литературе с населенным пунктом Дубна [1, с.257], упомянутым в летописи под 1216 г. [2, с.55]. Памятник интенсивно размывается Волгой. За годы, прошедшие со времени проведения здесь экспедицией ГИМ археологических раскопок (1963-1965 гг.) [3], уничтожена береговая линия шириной не менее 10-12 м. На отмелях местные жители собирают многочисленные предметы древнерусского времени, попавшие сюда из разрушенного культурного слоя поселения.

Среди других находок, происходящих из подъемного материала с Ратминского поселения, имеются три актовые печати и две заготовки для печатей. Для четырех находок удалось установить точное место обнаружения их на памятнике (рис.1). Сфрагистическим памятникам Ратминского поселения посвящена настоящая статья. (*1)

1. Аверс: Вседержитель на престоле. Реверс: изображение Св. Федора в композиции «Чудо о змие». Д: 19-23 мм. В: 6,6 г. Хр: колл. Е.Ю, Крымова. Не изд. (рис. 2). Уп: [4-6].

Печать крайне плохой сохранности. Она полностью состоит из окислов свинца, поэтому вес моливдовула должен был бы быть в 2-3 раза большим. Изображения на аверсе и реверсе скорее угадываются, нежели читаются отчетливо. Однако редкий тип композиции на реверсе и характерные очертания фигур на аверсе и реверсе позволили легко связать буллу с известным в науке сфрагистическим типом. Печать оттиснута матрицами №368 Корпуса актовых печатей древней Руси [7, т. 2, с.156].

Еще два моливдовула от этой же пары матриц найдены в Новгороде [7, т. 2, с. 156, № 368, 2, 3]. Но в литературе наибольшую известность получил оттиснутый той же парой матриц позолоченный аргировул [7, т.2, с.156, №368, 1], сохранившийся вместе с грамотой князя Мстислава Великого новгородскому Юрьеву монастырю [8, с.140, №81]. Эта грамота считается древнейшим из дошедших до нашего времени средневековых русских актов и датируется обычно 1130 г.

В литературе существуют две различные оценки печати Мстиславовой грамоты. (*2) Н.П. Лихачев, первым установивший, что на реверсе печати изображен Св. Федор, связал аргировул с деятельностью князя Мстистава-Федора Владимировича, от имени которого составлена грамота [9, вып. 1, с. 16-19]. Правда, исследователь отметил, что тип печати находит отражение в печатях первой половины XIII столетия [9, вып. 1, с.19]. (*3)

В.Л. Янин, предпринявший детальный разбор печати Мстиславовой грамоты [7, т.2, с. 16-19; 10, с. 42-48], отказался от датировки документа 1130 г. Исследователь признал грамоту ловким подлогом времен Ивана Грозного [7, т.2, с.21]. Печати от матриц № 368 В.Л. Янин приписал князю Ярославу-Федору Всеволодичу и предположил, что аргировул первоначально скреплял грамоту более высокого ранга, а в XVI в. был использован для придания «рядовому документу особой импозантности» (7, т.2, с. 19-21].

Е.И. Каменцева и Н.В. Устюгов специально останавливались на гипотезе В.Л. Янина в учебном пособии по сфрагистике и геральдике. Исследователи считали аргументы в пользу подложности грамоты недостаточно убедительными, но были вынуждены констатировать, что в распоряжении науки более солидной аргументации в пользу того или другого истолкования нет [11, с. 67-68]. (*4)

Хотя найденный на Paтминском поселении моливдовул по сохранности заметно уступает трем другим экземплярам печати, он представляет несомненный интерес прежде всего местом обнаружения. Дубна, впервые упомянутая в летописи в начале XIII в., входила в это время в состав Переяславского княжества [13, с.100], принадлежавшего князю Ярославу Всеволодичу сыну Всеволода Большое Гнездо [14, с. 170, 171]. Это дает серьезные основания связывать печать вслед за В.Л. Яниным именно с деятельностью Ярослава Всеволодича. Действительно, как ни интерпретировать функции княжеской печати в домонгольской Руси – относить ли их за счет княжеской переписки или же связывать с юрисдикцией частного акта, попадание в Дубну документа, скрепленного печатью владетельного переяславского князя, вполне объяснимо.

Если считать печати от матриц №368 принадлежащими Ярославу Всеволодичу, то есть возможность уточнить хронологию рассматриваемого экземпляра этой печати. О поселении Дубна в летописи сообщено единственный раз в связи с событиями феодальной войны 1216 г. Весной этого года сыновья Мстислава Храброго – псковский князь Владимир и новгородский князь Мстислав Удатный – выступили против младших Всеволодичей – великого владимирского князя Юрия и его брата Ярослава. Поводом к началу военных действий послужила попытка Ярослава Всеволодича, годом раньше изгнанного из Новгорода и перебравшегося в Торжок, объявить Новгороду экономическую блокаду, перекрыв подвоз хлеба из низовских земель. Торговый путь из Суздаля в Новгород шел по Нерли через Переяславль Залесский, далее проходил через Верхневолжья Кснятин, Дубну, Шошу, Тверь и через Торжок выходил по р.Тверца на Мcту. В то время как Владимир Мстиславич с псковскими войсками пустошил Кснятин, Мстислав Удатный с новгородцами предал огню города Шоша и Дубна. После этих событий Дубна в летописи более не упоминается.

Археологические раскопки показали, что Ратминское поселение погибло в пожаре в начале XIII в. и более на этом месте не возрождалось [3]. Если отождествление поселения с городом Дубна справедливо, то пожар, в котором оно погибло, датируется 1216 г. Следовательно, позднее этого времени документ, скрепленный печатью Ярослава Всеволодича (и вообще любой другой документ), поступить сюда не мог.

Но и в пределах первых полутора десятилетий XIII в. время вероятного попадания в Дубну документа, скрепленного рассматриваемой печатью, оказывается достаточно ограниченным. Ярослав родился, по сведениям В.Н. Татищева, 8 февраля 1190 г. [15, с.149]. Юридическим лицом, обладавшим правом печати, он стал не ранее 1201 г., когда получил свое первое княжение в Переяславле Русском (Южном) [16, стб.419]. Княжеский стол в Переяславле Залесском князь занял не ранее 1208 г. [16, стб. 426, 432]. Но уже в 1209 г. Ярослав Всеволодич был переведен на княжение в Рязань, там пробыл, правда, недолго [16, стб. 434; 15, с.182] и вновь вернулся в Переяславль. В 1215 г. Ярослав Всеволодич был приглашен на княжение в Новгород. Вскоре новгородцы изгнали князя, он перебрался в Торжок, а последовавшая вслед за этим попытка торговой блокады Новгорода [2, с. 252, 253] привела к трагическим для Дубны событиям 1216 г.

Поступление в Дубну документа, скрепленного от имени Ярослава Всеволодича в период его княжения в Переяславле Русском, представляется нам маловероятным. Тогда акт, скрепленный публикуемым моливдовулом, должен был быть составлен в промежуток между 1208 и 1215-1216 гг.

Место находки нового экземпляра печати от матриц 368 позволяет высказать некоторые соображения и об альтернативной атрибуции печати князю Мстиславу Великому. Этот вопрос непосредственно связан с проблемой основания Дубны. Массовый керамический материал, собранный при осмотре памятника в 1986 г. [4], коллекции подъемного материала с Ратминского поселения, находящиеся в частных руках, а также материалы раскопок 1963-1965 гг. [3, с.108, рис.2] свидетельствуют о том, что поселение возникает около середины XII в. и активно функционирует до начала XIII в. [5]. Конечно, нельзя исключать, что поселение возникало несколько ранее, чем середина XII в., однако вряд ли намного; в пользу этого свидетельствует отсутствие среди известных нам археологических материалов керамики и вещевых находок, относящихся к XI или XI — началу XII в. (*5)

Исходя из того, что поселение при впадении Дубны в Волгу возникает не ранее XII в., полагаем, что вопрос о конкретно-исторических причинах основания этого поселения должен рассматриваться в связи с проблемой формирования границ Ростовской земли. Недавно эти сюжеты были проанализированы В.А. Кучкиным. Исследователь отмечал, что фиксирование границ Ростовского княжества происходит в годы княжения здесь Юрия Долгорукого (1095-1149 гг., с перерывами) и, вероятнее всего, начинается после высвобождения этих земель из-под опеки Южной Руси [13, с.76], т.е. после смерти в 1132 г. Мстислава Великого Новгородский рубеж, в частности, был, по мнению В.А. Кучкина, укреплен в 40-е годы XII в. и проходил несколько западнее устья р. Медведица — левого притока Волги, впадающего в нее ниже по течению от устья р. Дубна [13, с.82].

Аргументом в пользу возникновения порубежных крепостей на западной границе Ростовской земли в конце 40-х годов XII в., по мнению В.А. Кучкина, является быстрое продвижение новгородских войск в походе 1135 г. на Суздаль, что, по мнению исследователя, свидетельствует об отсутствии сопротивления на всем протяжении пути к Ждане Горе. Действительно, путь из Новгорода до р. Кубра новгородцы проделали всего за 26 дней, однако маршрут этого похода в источниках не описан. Но в то же время интересные данные имеются в описании маршрута предшествующего похода новгородцев, осенью 1134 г. Тогда полки под командованием князя Всеволода Мстиславича дошли до границ Новгородской земли и внезапно повернули обратно. Новгородская Первая летопись отмечает, что войска «воротишася на Дубне» [2, с.23].

Традиционно принято считать, что в этом сообщении речь идет не о поселении, а о реке Дубне, от устья которой повернули обратно полки Всеволода Мстиславича. Некоторые основания для такого заключения есть. В Лаврентьевской летописи в том же контексте сказано: «На Волзе воротишася» [16, стб.302], и это наводит на мысль о реке, являвшейся ориентиром в описании похода.

Однако отсутствие мотивировки для внезапного прекращения похода и организация в том же году нового похода, начавшегося 31 декабря 1134 г., свидетельствуют о том, что причина прекращения осеннего похода 1134 г. скрывается не в неожиданной смене политических симпатий и антипатий у руководителей похода. Вероятнее всего, на пути новгородских войск оказалась неожиданная преграда, преодолеть которую в условиях осенней распутицы оказалось невозможно.

Такой преградой, на наш взгляд, явилась крепость Дубна (*6), о появлении которой в период подготовки похода в Новгороде еще не знали (или, что менее вероятно, которую не брали в расчет. Основание в устье реки Дубна опорного пункта на пограничье Ростовского княжества с Новгородскими землями в 1133-1134 гг. вполне оправдано: в 1132 г. начался конфликт между Юрием Долгоруким и его племянником Всеволодом Мстиславичем, и в связи с этим укрепление новгородско-ростовского рубежа приобрело особую актуальность. Путь же по Волге мимо устья Дубны, по справедливой оценке В.Л. Кучкина, был самым естественным и удобным маршрутом в глубь Ростовской земли [13, с.79]. (*7)

Если изложенное справедливо и возникновение населенного пункта Дубна относится к 1133-1134 гг. [17, с. 35, 36], то поступление сюда документа, скрепленного печатью Мстислава Великого, оказывается невозможным: поселение было основано уже после смерти князя.

Таким образом, в атрибуции печати Мстиславовой грамоты следует согласиться с В.Л. Яниным: печать от матриц №368 принадлежала не великому киевскому князю Мстиславу Владимировичу, а удельному переяславскому князю Ярославу Всеволодичу, и датируется эта печать соответственно не 30-ми годами XII в., а в пределах первых десятилетий XIII в.

2. Аверс: двузубец (?) прямоугольных очертаний. Правый зубец отогнут наружу. Большая часть знака утрачена. Реверс: погрудное изображение Св. Георгия с копьем в правой руке, справа фрагмент надписи «Ге(оргий)». Д: 21 мм. В: 1,98 г. (фрагм.). Хр: колл. Е. Ю. Крымова. Не изд. (рис. 3). Уп: [4, 5].

Фрагмент печати также крайне плохой сохранности. Он целиком состоит из окислов свинца и сохраняется только благодаря плотной пленке поверхностного окисла. Реальный вес фрагмента должен был бы быть в 2-3 раза большим.

Сфрагистический разряд, отличительной особенностью которого является помещение на аверсе печати тамгообразного знака, давно известен в литературе. Знаки в виде двузубцев или трезубцев и производные от них традиционно рассматриваются как княжеские знаки рода Рюриковичей [7, т.1, с. 35-41, 132-146; 9, вып. 2, с. 46-269; 18-20]. Поэтому связь печатей, несущих на аверсе такие знаки, с деятельностью княжеского аппарата осознавалась всеми исследователями достаточно отчетливо. Предметами активного обсуждения являлись принципиальная атрибуция сфрагистического разряда и конкретная атрибуция отдельных видов тамгообразных знаков.

Долгое время печати с княжеской тамгой на аверсе расценивались исследователями как атрибуты юрисдикции князей из рода Рюриковичей. (*8) Только после исследований В.Л. Янина стало очевидным, что печати рассматриваемого разряда принадлежали не самим князьям, а чиновникам княжеского аппарата [7, т.1, с. 141-146]. Но усвоение рассматриваемого разряда сфрагистических памятников конкретной группе чиновников и после этого осталось предметом дискуссии. Правда, В.Л. Янин в осторожной форме указал на возможную связь печатей с деятельностью княжеских тысяцких [8, т.1,с. 144], но уже Б.Д. Ершевский отказался от однозначной атрибуции сфрагистического разряда, считая вопрос по-прежнему открытым [21, с. 38-55]. (*9)

Принципиально иную оценку сфрагистическому разряду дал в ряде работ А.А. Молчанов [19, 20, 22-24]. Он также признал, что печати с княжескими знаками не принадлежали самим князьям. Подчеркнув, что подавляющее большинство известных печатей с княжескими знаками происходит из Новгорода, А.А. Молчанов связал их с деятельностью новгородских посадников. Княжескую тамгу на печати исследователь расценил как свидетельство участия князя в смесном суде Новгорода вместе с посадником. Посадничья же принадлежность печати, по мнению А.А. Молчанова, обозначалась помещением на печати изображения патронального посаднику святого.

Основной аргумент исследователей, связывающих печати, несущие княжеский знак на аверсе, с деятельностью представителей новгородской администрации (вне зависимости от того, являлись ли чиновники представителями князя или боярскими магистратами), – это обнаружение подавляющего большинства известных булл в Новгороде. На первый взгляд аргумент безупречен: из 59 зафиксированных (на 1969 г.) моливдовулов с княжеским знаком на аверсе (без учета печатей так называемой «архаической традиции», составляющих, по мнению исследователей, самостоятельный сфрагистический разряд [7, т. 1, с. 35-41]) 52 буллы происходят из Новгорода.

Однако при более внимательном обращении к источнику выясняется, что принадлежность чиновников, пользовавшихся печатью рассматриваемого типа, к новгородскому аппарату управления далеко не так очевидна. Из 52 новгородских булл девять найдены на Рюриковом городище, где в древности размещалось крупное архивохранилище [7, т.1, с.6], а еще 40 моливдовулов (происходящих главным образом из собрания Н.П. Лихачева) могут быть причислены к комплексу городищенских находок с большой степенью достоверности. (*10) Иными словами, из 52 печатей, найденных в Новгороде, 49 скрепляли документы, отложившиеся в государственном архиве.

Состав новгородского архива до настоящего времени не анализировался. Принадлежность его конкретному государственному институту средневекового Новгорода также пока надежно не установлена. Поэтому до выявления закономерностей, которым подчинялось формирование этого обширного собрания документов долговременного хранения (судя по найденным на Рюриковом городище печатям, в состав архива входили акты с XI по XVI в., и, следовательно, накопление документов происходило в течение длительного времени), вряд ли целесообразно опираться на печати с Рюрикова городища как новгородские по происхождению: в комплекс архива могли входить документы, не обязательно скрепленные печатями в самом Новгороде, а поступавшие в Новгород Великий извне. (*11)

Более существенной является география тех экземпляров печатей, которые были найдены вне комплекса новгородского архива. Из семи документированных моливдовулов три были обнаружены в черте Новгорода: два – в раскопках, один – при случайных обстоятельствах; они почти наверняка скрепляли документы, находившиеся в древности в частных руках. (*12) Еще две буллы были найдены в пределах территории древней Новгородской земли в Ладоге и в с.Холынья на Мсте. И только два экземпляра печатей происходят с территорий, удаленных от Новгорода на значительное расстояние: из Киева, где в X-XII вв. находилась резиденция великого князя, и из Вышгорода — удельного центра Киевской земли, располагавшегося в 15-16 км выше по Днепру от Киева и являвшегося его «северными воротами» [25, с. 68]. Таким образом, юрисдикция чиновников, пользовавшихся печатью с изображением на аверсе княжеского знака, в основном распространялась на Новгород и Новгородскую землю. Связь института власти, атрибутом которого являлись рассматриваемые печати, с Новгородом Великим представляется нам поэтому вполне правдоподобной.

Могли ли быть владельцами рассматриваемых печатей княжеские тысяцкие Новгорода? А.А. Молчанов отказался от гипотезы, выдвинутой В.Л. Яниным, ссылаясь на слишком незначительную роль княжеских тысяцких в политической жизни древней Руси и Новгорода, в частности, для того, чтобы атрибуировать этим чиновникам «второй по численности разряд памятников домонгольской сфрагистики» древней Руси [22, с. 19, 20]. Вероятно, в этом исследователь прав: удельный вес печатей с княжеской тамгой на аверсе в составе домонгольской части новгородского архива достаточно велик, чтобы связывать эти печати с деятельностью второстепенных чиновников в администрации Новгорода Великого (*13). Даже беглого ознакомления с материалом оказывается достаточным для того, чтобы уверенно утверждать: чиновники, пользовавшиеся печатью с княжеской тамгой на аверсе, имели широкие полномочия. Они обладали правом юрисдикции в самом Новгороде и в пределах Новгородской земли. Документы, скрепленные их печатями, попадали в столицу Русского государства, а также оседали «на вечное хранение» в государственном архиве Новгорода (или, что в данном случае безразлично, — в «архиве новгородских князей», по оценке В.Л. Янина [7, т.1, с.157]). Следовательно, владельцы печатей занимали одно из ведущих мест в системе управления Новгорода. Наиболее заметной фигурой в правящих кругах Новгорода Великого являлись, безусловно, посадники, и при атрибуировании столь представительного сфрагистического разряда, каким являются печати с княжеской тамгой, именно они привлекают внимание в первую очередь.

В гипотезе А.А. Молчанова наиболее весомым аргументом, на наш взгляд, является персональная атрибуция печатей, основанная на соотнесении между собой очередности пребывания князей на новгородском столе и новгородских посадников в степени. Особенно наглядно это видно на примере соотношения пе¬чатей № 283, 285, 287, 295 и 300 [7, т.1, с. 217-220].

На печатях перечисленных типов помешены изображения княжеских знаков четырех различных видов: три из них относятся к группе двузубцев прямоугольных очертаний, а одни к группе трезубцев колоколовидной формы. На тех же печатях имеются изображения всего двух святых – Георгия и Анании. Графическое соотношение знаков с изображениями святых имеет следующий вид (рис. 4, I). Если считать, что одновременно печатью рассматриваемою разряда пользовался только один чиновник и при этом в распоряжении данного чиновника одновременно могла быть только одна пара матриц печати (*14), то за намечающейся схемой стоит следующий порядок чередования «должностных лиц». В период сюзеренства владельца знака «А» от его лица выступал чиновник, носивший крестильное имя «Георгий». От лица владельца знака «Б» также выступал «Георгий», однако интересы этого сюзерена, кроме того, представляли «Анания» и еще один (или повторно тот же самый?) «Георгий». Интересы владельцев знаков «В» и «Г» представляли чиновники (чиновник?), крещенные (крещенный?) «Георгием».

В домонгольский период истории Новгорода Великого имеется только один хронологический отрезок, когда смена князей на новгородском столе соответствовала порядку чередования высших боярских магистратов Новгорода именно в том виде, как это зафиксировано соотношением княжеских знаков и изображений святых на рассматриваемых актовых печатях (рис. 4, II). В 1141-1142 гг., при князе Ростиславе Юрьевиче, в степени находился посадник Судила Иванкович. Он же пребывал в степени и при князе Свято-полке Мстиславиче, в 1142-1144 гг. В 1144-1146 гг., когда на новгородском столе оставался Святополк Мстиславич, в степени находился посадник Нежата Твердятич. При том же князе Нежату сменил в степени посадник Костянтин Микульчич, отправлявший должностные обязанности в 1146-1147 гг. В 1147 г., при том же Святополке Мстиславиче, в степень был возведен Судила Иванкович, продолжавший впоследствии оставаться в должности степенного при князьях Ярославе Изяславиче (1148-1154 гг.) и Ростиславе Мстиславиче (1154 г.). Совпадение порядка смены князей и посадников с отмеченной выше схемой соотношения аверса и реверса у печатей № 283, 285-287, 295 и 300 несомненно (рис. 4, III) (*15).

Существенным подтверждением полученной схемы можно считать найденную при раскопках в Пскове домонгольскую товарную пломбу, на которой зафиксировано повторное оттискивание новой парой матриц [26, с. 221, 222, №1]. При осмотре находки в фондах Псковского музея-заповедника (*16) выяснилось, что из-под княжеского знака вида «Б» на этой пломбе отчетливо проступает княжеский знак вида «А». Повторное оттискивание по одной и той же пломбе было целесообразно, с точки зрения функциональности; только в том случае, если пломба продолжала скреплять освидетельствованный товар, но в момент освидетельствования появилась необходимость замены матриц буллотерия. Такая необходимость могла возникнуть только в том случае, если прежние матрицы буллотерия утратили юрисдикцию: произошла смена должностного лица, ответственного за освидетельствование товара, либо сменился князь-сюзерен, от лица которого выступал в своей деятельности чиновник – держатель буллотерия. Иными словами, повторное оттискивание по уже привешенной пломбе происходило в том случае, когда владелец новой пары матриц буллотерия был тождествен владельцу прежней пары матриц либо являлся его юридическим преемником, и при этом переутверждение происходило фактически в самом начале употребления новой пары матриц буллотерия (в тот момент, когда пломба, подвергнутая «перечеканке», не просто сохраняла свое юридическое значение, но вообще только приобретала это значение). В данном конкретном случае мы можем констатировать, что княжеский знак вида «Б» непосредственно сменил княжеский знак вида «А», восприняв функции последнего, т.е. князь, владелец знака «Б», занял стол непосредственно вслед за князем, которому принадлежал знак «А». Именно эта ситуация фиксируется при атрибуировании знака «А» Ростиславу Юрьевичу, а знака «Б» - Святополку Мстиславнчу, как это и предлагает А. А. Молчанов [20, с.82, табл. II] (*17).

Таким образом, наиболее вероятными претендентами на владение печатью с изображением княжеского знака на аверсе действительно являются новгородские посадники.

Но, признавая достаточно непротиворечивой схему персональной атрибуции печатей с княжеской тамгой на аверсе, предложенную А.А. Молчановым (*18), следует подчеркнуть: трактовка этих печатей как атрибутов смесного суда князя и посадника в Новгороде Великом вопреки мнению А.А. Молчанова не позволяет заполнить столетнюю лакуну в посадничьей сфрагистике Новгорода.

Действительно, если бы княжеская тамга на печати символизировала только представительство князя в смесном суде Новгорода, то изображение святого в равной мере должно было бы указывать только на представительство в этом органе судопроизводства степенного посадника. Тогда вряд ли печать, несущая на себе символическое обозначение представителей двух различных и противостоящих друг другу институтов управления, объединенных в одном органе власти, могла бы применяться в иной сфере делопроизводства, кроме данной конкретной инстанции судопроизводства. И если принять гипотезу А.А. Молчанова относительно смыслового значения тамги на печатях, то эти печати следовало бы считать не посадничьими, а печатями смесного суда Новгорода, оставляя вопрос о собственно посадничьих печатях открытым.

Соглашаясь с предложенной А.А. Молчановым трактовкой сфрагистического разряда как атрибутов юрисдикции новгородских посадников, мы полагаем, что смысловое значение княжеской тамги на печатях было (безотносительно принципиальной атрибуции самого разряда) верно определено В.Л. Яниным: княжеский знак на печати символизировал вассалитет владельца буллы перед сюзереном-князем. По-видимому, введением печати рассматриваемого типа было юридически закреплено иерархическое отношение между двумя основными институтами управления в Новгороде: верховным правителем Новгорода являлся князь, а посадник в своей деятельности выступал в качестве полномочного представителя княжеской власти в городе.

Общая датировка памятников рассматриваемого сфрагистического разряда традиционно определяется XII-XIII вв. Исходя из того, что среди имеющихся сфрагистических типов нет ни одного, который можно было бы аргументированно датировать временем ранее 40-х годов XII в. [20, с.81], можно полагать, что и само появление этого сфрагистического разряда вряд ли относится к значительно более раннему времени. Верхняя дата употребления в делопроизводстве печатей с княжеским знаком определяется в пределах первой трети – первой половины XIII в.: на это время «падает кризис русской княжеской геральдики... а сама тамга оказывается вынужденной уступить место территориально-родовым и сугубо индивидуальным геральдическим эмблемам» [20, с.83].

Фрагментарная сохранность печати с княжеским знаком на аверсе, найденной на Ратминском поселении, не позволяет уверенно определять ее узкую датировку и персонифицировать владельца. Чрезвычайно близка нашей печати булла, оттиснутая матрицами № 286 [7, т.1, с.217], атрибуированная посаднику Судиле (Георгию) Иванковичу в период отправления им должности степенного при князе Святополке Мстиславиче (1142-1144 или 1147-1148 гг.): сходны абрис изображения Св. Георгия, размеры копья, расположения копья относительно нимба и плеча святого, очень близки очертания правого зубца тамги, в том числе заметна характерная для обеих булл дефектность в оформлении перегиба зубца. Не исключено, что печать с Ратминского поселения оттиснута теми же матрицами, что и печать №286. Однако плохая сохранность последней и фрагментарность печати с Ратминского поселения не позволяют все-таки утверждать наверняка тождественность экземпляров по матрицам. Поэтому уточнение датировки моливдовула с Ратминского поселения и его персональная атрибуция остаются открытыми до обнаружения более сохранных экземпляров печатей от этой же пары матриц. Пока же отметим, что печать с княжеским знаком, найденная на Ратминском поселении, по всем признакам принадлежит к числу ранних типов данного сфрагистического разряда и вряд ли относится ко времени позднее середины XII в.

Выше было высказано предположение о том, что основание поселения в устье р. Дубна произошло в разгар конфликта между ростовским князем Юрием Владимировичем (Долгоруким) и новгородским князем Всеволодом Мстиславичем – в 1133-1134 гг. Посадничья печать Новгорода середины XII в., найденная на Ратминском поселении, свидетельствует, что практически с момента основания Дубна являлась достаточно заметным населенным пунктом на новгородско-ростовском пограничьи, находящимся в сфере политических интересов высших боярских магистратов Новгорода Великого.

3. Фрагмент печати. Изображения на аверсе и реверсе не прослежены. Д: 27 мм. В: 4,89 г (фрагм.). Хр: колл. Е.Ю. Крымова. Не изд. (рис. 5).

Отсутствие следов изображений на обеих сторонах печати не позволяет датировать находку точнее, чем в пределах времени существования поселения. Отметим, что у данного моливдовула металл сохранился лучше, чем у двух рассмотренных выше печатей. Учитывая фрагментарность находки, реальный вес буллы должен был достигнуть 9,5-10 г. Особенностью печати является щелевидный канал для шнура; ширина канала в расплющенном при сжатии заготовки виде достигала 11 мм.

4. Заготовка. Д: 17 мм. В: 9,59 г. Хр: колл. Е.Ю. Крымова. Не изд. (рис. 6, I). Уп: [4, 5].

Особенностью заготовки, сохранившейся очень хорошо, является бракованный характер отливки: канал для шнура не сквозной, а заплавленный более чем наполовину с одной из сторон. Это существенно: бракованную заготовку вряд ли была необходимость везти на значительное расстояние, и, следовательно, изготовление свинцовых заготовок для актовых печатей было налажено на месте, т.е. в предметах такого рода имелась постоянная необходимость. Этот факт позволяет утверждать что в древнерусской Дубне, по крайней мере в какой-то период существования города, имелась канцелярия (возможно, в лице конкретного чиновника), обладавшая правом скрепления документов актовой печатью.

5. Заготовка. Д: 16-17 мм. В: 3,43 г (фрагм.). Хр: колл. Е.Ю. Крымова. Не изд. (рис. 6, 2).

Фрагмент заготовки сильно корродирован, поэтому вес ее (с учетом фрагментарности) должен был достигать 9,5-10 г. Несмотря на плохую сохранность, можно полагать, что тип заготовок с Ратминского поселения стандартен.

Публикуемые сфрагистические памятники позволяют по-новому представить историю древнерусского населенного пункта Дубна, единственный раз упомянутого в летописи в связи с его гибелью в пожаре феодальной войны. Дубна предстает важным центром в системе городов Верхневолжья. Уже в начальный период своей истории город, возведенный на западной границе Ростовскою княжества, оказался в сфере интересов новгородского республиканского правительства, привлекая к себе повышенное внимание высших боярских магистратов. И, по крайней мере в период расцвета (конец XII — начало XIII в.), в городе находился постоянно действующий административный пункт, чиновники которого располагали правом скрепления документов печатью.

Значение города при впадении Дубны в Волгу среди других городов Ростовской земли (а позднее Переяславского княжества) определяется самим местом его в пределах административных границ этих территориально-политических образований. Располагаясь на пограничье с владениями Новгорода Великого, город Дубна в то же время находился на оживленном торговом пути, связывающем Новгород с Владимиро-Суздальскими землями. И вряд ли будет большой натяжкой предполагать, что в Дубне находился один из таможенных пунктов, через которые проходил хлеб из низовских земель в Новгород. Не случайно именно города Верхневолжья были стерты с лица земли в войне 1216 г., начавшейся сразу же вслед за попыткой переяславского князя объявить Новгороду торговую блокаду.

Впрочем, подробнее эти сюжеты целесообразнее рассматривать при публикации торговых домонгольских пломб с Ратминского поселения, число которых (вместе с заготовками для таких пломб) в настоящее время уже превысило 50 [5].

Примечания

*1. В каталожных описаниях приняты следующие сокращения: Д. – диаметр; В. – вес; Хр. – место современного хранения; Изд. – издание (с воспроизведением и подробным описанием); Уп.: упоминание (без воспроизведения или описания).

*2. Историография вопроса подробно рассмотрена В.Л. Яниным (см. [7, т.2, с. 16-21, 156, №368,I]).

*3. Н.П. Лихачев писал: «Если бы мы не знали Мстиславовой грамоты и ее текста, хрисовул этот скорее отнесли бы к концу XII в., чем к его началу» [9, вып. 1, с.19].

*4. В первом издании пособия печать Мстиславовой грамоты приводилась в качестве примера типичной княжеской печати начала XII в., хотя авторы и оговаривали существование альтернативной оценки памятника [12, с. 74-76].

*5. А.В. Успенская датировала Ратминское поселение X-XIII вв. [3, с. 105-111]. Однако к обоснование нижней даты никаких аргументом приведено не было. На недостаточность оснований для датировки X в. поселения при впадении р. Дубны и Волгу указывал, кстати, и В.А. Кучкин [13, с.82, примеч. 196].

*6. Остатки фортификаций у Ратминского поселения прослеживались еще и конце XIX в. [1, с.257]. Уже в 1960-е годы следы валов не наблюдались [.3].

*7. Полагаем, что январский поход 1135 г., когда на пути новгородских войск не оказалось никаких препятствий, шел иным путем, нежели осенний поход 1134 г.: войска Всеволода Мстиславича, вероятнее всего, свернули со Мсты к востоку и через верховья Мологи вышли к р. Медведица, вдоль которой спустились к Волге, обойдя, таким образом, крепость Дубну с севера. Город Кснятин, прикрывавший устье Нерли, как известно, был основан позднее 1134 г.

*8. Историография вопроса подробно рассмотрена В.Л. Яниным [7, т.1, с. 137-141].

*9. В целом Б.Д. Ершевский поддержал В.Л. Янина в том, что печати с тамгообразными знаками на аверсе принадлежали полномочным представителям князей, а не самим князьям.

*10. По словам В.Л. Янина, «заметным недостатком лихачевского собрания (печатей, – Авт.) является отсутствие точной документации ею материалов. Паспорта печатей ограничены указанием общего места находки: «Новгород», «Киев» и т. д. Однако очевидно, что подавляющее большинство булл происходит из Новгорода, а подавляющее большинство новгородских булл с городища» [7, т.I, с.7].

*11. Это, кстати, не исключал и В.Л. Янин, отмечавший в связи с характеристикой Новгородского архива: «Допустимо... догадываться, что этот архив составляли важнейшие документы междукняжеских и международных отношений» [7, т.1, с.157]. Исследователь справедливо задавался вопросом: «Не вызвано ли преобладание новгородских материалов (среди известных актовых печатей русского происхождения, – Авт.) самим наличием мощного сфрагистического комплекса, собранного на новгородском городище?» Но справедливо отметив, что наличие архива «смещает правильные акценты» в географии распространения и статистике русских актовых печатей [7. т.1, с.157, 158], В.Л. Янин тем не менее во всех рассуждениях опирался на городищенские находки как на новгородские по происхождению.

*12. «И уж не государственные документы, нужно думать, хранились за иконой или в ларце... горожанина», – характеризовал В. Л. Янин функции тех экземпляров печатей, которые были найдены в черте средневекового Новгорода вне комплекса городищенского архива [7, т.1, с.157]. Эта гипотеза представляется справедливой.

*13. В.Л. Янин отмечал, что об авторитетности должности княжеских тысяцких в Новгороде свидетельствуют поздние источники [7, т.1, с.144]. Однако ни одного примера исследователь не привел и, более того, вынужден был констатировать: «Нам не известны имена тысяцких новгородских князей» [7, т.1, с. 145]. Единственное летописное сообщение о тысяцких у новгородских князей – зафиксированное под 1219 г. существование такой должности.

*14. Исключения, связанные с утратой матриц печати при случайных обстоятельствах (утеря или порча матриц и проч.), в расчет, естественно, не принимаются.

*15. Единственная лакуна в схеме связана с отсутствием в имеющемся сфрагистическом фонде таких печатей, на аверсе которых был бы помещен княжеский знак вида «Б», а на реверсе – изображение Св. Константина. На отсутствие печатей с изображением Св. Константина среди памятников рассматриваемого сфрагистического разряда указывал В. Л. Янин [7, т.1, с.144]. Для исследователя этот факт явился в свое время одним из оснований для отказа от атрибуции печатей с княжеским знаком на аверсе новгородским посадникам [7, т.1, с.144]. Однако имеющаяся лакуна, как представляется, не должна смущать. Отсутствие среди известных сфрагистических памятников подобных печатей еще не дает права отрицать возможность обнаружения их в будущем. Уверенности в том, что в распоряжении исследователей имеется исчерпывающая источниковая база, естественно, нет и быть не может. Против опасности абсолютизации наличного сфрагистического фонда выступал еще Н.П. Лихачев, справедливо подчеркивавший: «Находки продолжают делаться еже¬годно, новые и новые печати поступают в музеи, а при роковой их анонимности каждый отдельный памятник может в смысле определения повлиять на целую систему построений» [9, вып. 1, с.9].

*16. ПОМЗ. инв. № 12864. Благодарим В.И. Лабутина (Псков), оказавшего содействие в осмотре памятника.

*17. Если атрибуции знаков верна, то пломбу из Пскова можно датировать крайне узким отрезком времени – вскоре после 19 апреля 1142 г.

*18. А.А. Молчанову в резкой форме возражал Б.Д. Ершевский [21], однако в ответной статье А.А. Молчанов отвел все аргументы своего оппонента, показан их несостоятельность [20].

Список литературы

1. Плетнев В.А. Об остатках древности и старины в Тверской губернии. Тверь, 1903.
2. Новгородская Первая летопись Старшего и Младшего изводов / Под ред. Насонова А.Н. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950.
3. Успенская А.В. Древнерусское поселение близ г. Дубна // Тр. ГИМ. 1966. Вып. 40.
4. Белецкий С.В., Фролов А.С, Крымов Е.Ю. Разведка в окрестностях Дубны // АО – 1986. М., 1988.
5. Белецкий С.В. Древнерусский город Дубна // Наука и человечество. М.: Знание, 1988.
6. Белецкий С.В. Еще раз о печати Мстиславовой грамоты // АИП. 1988. Вып. 8.
7. Янин В.Л. Актовые печати древней Руси. Т. 1, 2. М.: Наука, 1970.
8. Грамоты Великого Новгорода и Пскова / Ред. Валк С.Н. М., Л.: Изд-во АН СССР, 1949.
9. Лихачев Н.П. Материалы для истории византийской и русской сфрагистики. Вып. 1, 2. Л., 1928, 1930.
10. Янин В. Л. Печать Мстиславовой грамоты //КСИИМК. 1956. Вып. 65.
11. Каменцева Е.И., Устюгов Н.В. Русская сфрагистика и геральдика. Изд. 2-е. М.: Высш. школа,1974.
12. Каменцева Е.И., Устюгов Н.В. Русская сфрагистика и геральдика. Изд. 1-е. М.: Высш. школа, 1963.
13. Кучкин В.А. Формирование государственной территории северо-восточной Руси в X-XIV вв. М.: Наука, 1984.
14. Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в X – первой половине XIII в. М.: Изд-во МГУ, 1977.
15. Татищев В.Н. История Российская. Т. III. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1964.
16. Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. 1962. Т. 1.
17. Белецкий С.В. О времени основания летописной Дубны // Задачи советской археологии в свете решений XXVII съезда КПСС. М.: Наука, 1987.
18. Рыбакова Б.А. Знаки собственности в княжеском хозяйстве Киевской Руси X-XII вв. // СА. 1940. Т. VI.
19. Молчанов А.А. Знаки княжеской собственности в политико-административной и хозяйственной жизни древней Руси. Автореф. дис. … канд. ист. наук 07.00.06. М.: МГУ, 1976.
20. Молчанов А. А. Об атрибуции лично-родовых знаков князей-Рюриковичей X-XIII вв. // ВИД. 1985. Т. XVI.
21. Ершевский Б. Д. Об атрибуции новгородских печатей и пломб XII – начала XIII в. с изображением княжеских знаков // ВИД. 1978. Т. X.
22. Молчанов А.А. Новгородские посадничьи печати с изображениями княжеских знаков // Проблемы истории СССР. Т. IV. М.: Изд-во МГУ, 1974.
23. Молчанов А.А. О четырех новгородских посадничьих печатях XII в. // ВИД. 1981. Т. XII.
24. Молчанов А.А. О буллах новгородских посадников XII – первой трети XIII вв. // АИП. 1984. Вып. 4.
25. Древняя Русь. Город, замок, село. Археология СССР. Т. 15. М.: Наука, 1985.
26. Лабутина И.К., Лабутин В.И., Волочкова О.К. Новые сфрагистические находки в Пскове // СА. 1985. №1.

S.V. Beletsky, Е.Y. Krymov
Memorials of sphragistics from old russian Dubna

Summary


The authors publish three seals applied to deeds and two stamp blanks found in the settlement dated to the 12th-early 13th centuries and believed to be Old Russian Dubna. The earliest of the seals belonged to a Novgorod posadnik of the mid-12th century (Probably to Sudila lvankovich, 1142-1144 or 1147-1148), the latest to Prince Yaroslavl Vsevolodovich of Pereyaslavl (1208-1215/1216). These memorials allowed the authors to establish that Dubna built in 1134-1135 on the western fringe of the Rostov principality was, from the very beginning, within the sphere of interest of the Novgorod boyar republic and attracted its highest officials. During its heyday (late I2th-early 13th centuries) there was a permanent administration in the town that used a seal of its own. It seems that there a customs station was situated that controlled the grain route from the Lower Lands to the Great Novgorod. It was not fortuitous that in the internecine war of 1216 (that followed Prince Yaroslav Vsevolodovich's attempts to impose a trade blockade on Novgorod) Dubna and other towns of the Upper Volga were totally destroyed never to be rebuilt.

Библиографическое описание: Белецкий С.В., Крымов Е.Ю. Памятники актовой сфрагистики из древнерусской Дубны // Советская археология, 1990, № 3. С. 233-246.

27.05.2010

Главная
Символика и геральдика
Картография
О фонде
Археологический атлас
История
Новое время и современность
Федор Колоколов
Экспедиция
Издательская деятельность
Выставочная деятельность
Проект «Усадьба»
Ратминский камень
Проект «Сталкер»
Лаборатория гражданского общества
Помощь донецкому музею
Межрегиональный центр
Другая Дубна
Фотогалерея
Календарь
Кинохроника
О нас пишут
История и публицистика
Обратная связь

 


Партнеры и спонсоры



Historic.Ru: Всемирная история
Historic.Ru: Всемирная история




ИСТОРИЯ СПОРТА ДУБНЫ

© Дубненский общественный фонд историко-краеведческих инициатив "Наследие", 2004 г.
Дизайн и хостинг — «Компания Контакт», г. Дубна.


Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100