Великая Отечественная война

Письма о войне: по страницам семейных архивов

Пожелтевшие треугольники военных писем. Почтовые карточки с рисунками Кукрыниксов, которые "к штыку приравняли перо". Фотографии… Мать, отец и старший брат незадолго до войны - счастливая семья. За спинами у них - тарелка репродуктора. С этой тарелкой будут связаны все тревоги и надежды: страна будет жить сводками Совинформбюро… Весна 45-го года - отец в полевой форме в погонах старшего лейтенанта под цветущей яблоней. Это Чехословакия. Сюда четвертую танковую армию генерала Лелюшенко, где он служил в отделе военно-полевой почты, перебросили в начале мая. Дмитрий Данилович Лелюшенко, герой войны в Испании и Великой Отечественной, приедет в Дубну в 1975 году и будет вручать ветеранам, в том числе отцу, своему однополчанину, юбилейные медали. С этими письмами было связано несколько моих публикаций в газетах. Сейчас пишу книгу, в которую должны войти эти свидетельства эпохи. Евгений Молчанов

"…А были вместе - детство и война"
В первую военную осень враг приближался к Москве. Эхо орудийных залпов долетало и до наших мест – был занят Калинин, враг угрожал Конаково… В годы войны мой старший брат учился во второй школе на Большой Волге. Его письма тех лет, так же как и письма матери, в которых рассказывалось о том, как жили они, когда фронт был рядом, бережно сохранил отец в действующей Красной Армии. Спустя много лет я встретился с одноклассницами брата на 40-летнем юбилее родной школы в клубе на Большой Волге. Пришли тогда Людмила Федоровна Никитюк и Таисия Васильевна Иванова. Осенью 1941 года они вместе с Юрой, в будущем Юрием Макарьевичем Молчановым, учились в четвертом классе. Брат часто писал отцу на фронт о своих школьных делах и заботах.
7.10.1941. Теперь, как всегда, провожу сбору со своим звеном. У меня в звене 8 человек. Через день надо проводить сборы. А какие бывают сборы? На сборах надо учиться метать гранаты. Мы назначили «сражение»…
29.10.1941. …Самолет уже готов, сделан и покрашен. И скоро я на нем полечу к тебе. Я сделал еще лук и стрелу. Бьет высоко: если выстрелить вверх, то и стрелы не видно. Из лука буду бить фашистов.
17.2.1942. Папа, помнишь, ты прислал мне открытки с летчиками и танкистами? У тебя больше их нету? А если есть, пришли мне чуть-чуть. Я уже сделал альбом под названием «Великая Отечественная война». Кроме твоих «Крокодилов» (имеется в виду журнал «Крокодил», в каждом номере которого тогда печатались знаменитые Кукрыниксы – Е. М.) я собрал много карикатур. Альбом уже толстый от карточек. Кроме того, я еще сделал альбом, в котором много хороших рассказов о Красной Армии.
16.6.1942. Сейчас уже начали родиться грибы. Этот год надо набирать их побольше. Теперь еще надо собирать брусничный и земляничный лист и цвет для чая. Сейчас пока хожу за щавелем для супа. У нас в школе его сушат.
18.2.1943. В школе учимся как всегда. Горячо готовимся к Дню Красной Армии. Я срисовал картинку, как гитлер погнался за двумя зайцами и ни одного не поймал. Ты уже, наверное, думаешь, почему я написал «гитлер» с маленькой буквы? Я его человеком не считаю.
3.6.1943. В школе мы теперь часто ходим за крапивой для столовой. Нам сказали, что если наберете 200 кг, то всем дадут по 200 гр. конфет. Скоро я буду ходить за щавелем на нашу полянку, где мы с тобой любили отдыхать и есть землянику.
13.6.1943. Теперь я работаю на цветбазе, получаю 600 гр. хлеба и обед в столовой. В общем, дают рабочую карточку.
12.7.1943. За каналом почему-то нет черники, да туда никто и не ходит дальше вглубь, боятся напороться на мину. Посылаю тебе картинки «Ходит Гитлер» и «Вот тебе, фашистский гад, вместе хлеба наш снаряд!».
Собственноручно нарисованные братом «иллюстрированные приложения» заслуживают особого внимания. «Больше оружия фронту!» – призывает боец, чем-то напоминающий сегодня персонаж из мультипликационной версии «Сказки о Мальчише-Кибальчише». В картине «Таран» наш «ястребок» смело врезается в «мессера»… «Бей изверга!» – лаконично призывает рисунок, на котором наш солдат потчует прикладом фашиста.
Они взрослели не по годам, мальчишки военных лет. Удивительно, как им с таким грузом совсем не школьных забот удавалось «соответствовать» директивному лозунгу «Знания нужны фронту!». Просто они очень старались – потому что отцы и старшие братья в своих письмах с фронта непременно интересовались их жизнью и учебой.
…Многих одноклассников и одноклассниц брата – выпуска 1948 года – уже нет в живых. Кое с кем иногда встречаемся. Брат не приезжал долго, после похорон отца в 92-м вырвался только на мой 50-летний юбилей в 2000-м. Я его навещаю чаще. Он живет в Болшево на даче, раз в неделю ездит в свой НИИ электромеханики на консультации. В институте дорожат его знаниями и опытом, да и он рад, что коллеги не забывают.
Брат не любит рассказывать о военном детстве. Только иногда, после моих настойчивых расспросов «после третьей», каждый раз как бы нехотя вспоминает, как после войны пробирался через всю Европу на солдатских теплушках в часть к отцу, в город Эберсвальде – так получилось, что еще в Москве он разминулся с провожатым, однополчанином отца и рискнул с имевшимися проездными документами на самостоятельное путешествие. Встретили его отец и мать через две недели грязного, оборванного, завшивевшего… Но не голодного – в дороге ему попадалось множество добрых солдат и офицеров. В Эберсвальде была русская школа, он пошел в девятый класс, а первом классе то же школы учился сын приятеля и однополчанина отца – Семена Высоцкого. Догадались, кто это был?.. Вот и мы с братом, как только встретимся, сетуем, что человек задним умом крепок. Да и кто тогда мог рассмотреть в сопливом первокласснике будущего актера, барда, поэта…
Когда фронт был рядом
Уже в зрелом возрасте я стал перечитывать семейную переписку – в основном, это были заботливо сохраненные отцом на фронте письма брата, которые я уже цитировал, и мамы. В годы войны мама работала в большеволжском почтовом отделении, где заменила отца. По каналу Москва – Волга была создана линия обороны. Прибывали свежие уральские и сибирские дивизии, часть пополнения размещалась на территории Большой Волги. Войска 30-й армии готовились к наступлению. Об этом рассказывает в своих мемуарах генерал армии Д. Д. Лелюшенко: «30-й армии предстояло, наступая от Волжского водохранилища на Клин, ударить во фланг и тыл 3-й и 4-й танковым группам противника и войсками левого крыла Калининского фронта окружить и разгромить клинско-рогачевскую группировку гитлеровцев». Самое интересное, что в год 30-летия Победы Дмитрий Данилович Лелюшенко приезжал в Дубну и вручал ветеранам юбилейные медали. В том числе и отцу - своему однополчанину.
«У нас здесь тихо и спокойно», - читаю в письме мамы от 16 сентября 1941 года, но постепенно в почтовые карточки и письма, которые уходят с Большой Волги с почтовыми вагонами к отцу на фронт ежедневно, а то и по два в день, вплетаются тревожные нотки…
7.10.1941. Сегодня в 16 часов была у нас тревога, но ничего страшного не случилось. На Вербилки около вокзала сбросил гад три бомбы. Попал в товарный состав. А над Конаково сбили одного гада с планами канала… Юра тоже сидит против меня и пишет тебе письмо. Уроки уже выучил, а чай пили, так все рассказывал про фильм «В тылу врага». Это о боях на финском фронте, очень интересная картина…
9.10.1941. …Сейчас пока все спокойно, но вот как только утром прослушаешь Информбюро, так руки опускаются. Когда же он, гадюка, кончит издеваться? Вот и сегодня сообщили: «Оставлен город Орел» – невольно накатываются слезы…
13.10.1941. Поселок пока никуда не эвакуируют, все ждем. Чего - не знаю. Был налет на Калинин и Конаково. До нас долетает ночью, но вреда никакого не причинил. Жить стало очень жутко, все нервы напряжены…
16.10.1941. Сегодня очень расстроена, писем нет ни от кого, а главное, от тебя: где ты и что с тобой – ничего не знаю. Выехать никуда не удается, приходится оставаться на месте. Между прочим, очень беспокойно. Юра в школу не ходит, она занята частями. Сидит дома, все читает твою книгу.
24.10.1941. Почту мы получаем очень плохо, поезд к нам совсем не ходит, а через Савелово привозят только корреспонденцию. Газет центральных не имеем с 25 октября.., никаких новостей не слышим, радио работает очень плохо.
3.11.1941. Поздравляю тебя с наступающим праздником. Мы все три дня будем работать, чтобы добиться вместе с вами скорой победы, которую ждем с нетерпением. Всю зарплату передадим в фонд обороны.
11.12.1941. Жизнь у нас на Волге стала гораздо спокойней, чем после твоего отъезда, когда немец очутился вдруг сразу в 12 километрах от Конаково и пошел на Завидово, Рогачево и помимо Клина на Яхрому, где его здорово лупили. А сегодня уже сообщили, что и из Клина его выбили. Так что нам опасность не грозит. В детсаде и яслях… у нас полевой пересыльный госпиталь, и наш дом почти весь занят, разместили бойцов… Ты пишешь, что мы должны потерпеть, но ведь мы так к этому привыкли, что уж ничего нас не страшит, столько перенесли за это время…
19.12.1941. …Бросать нам ничего не пришлось благодаря нашей замечательной Красной Армии, а ведь немец был около нас за 36 километров. Представляешь себе, какое у меня должно быть настроение, но я почему-то была уверена, что враг не попадет на Волгу и не разрушит нашей красавицы-плотины – ведь это стоило таких трудов и средств… Очень плохо к нам поступает почта, потому что ведь по Савеловской линии поезда не ходят. Когда гадюка-немец прорвался на Яхрому, то мост через канал взорвали. А сейчас его налаживают. Так что письма от вас будем получать аккуратнее.
Даже в этих своих письмах первой суровой осени мама старалась по возможности выдерживать бодрый оптимистичный тон. Не всегда это удавалось, особенно когда она сообщала отцу о гибели близких людей: «Как тяжело от таких известий, даже сердце заходится, а глаза никак не высыхают от слез. Даже ничего не вижу в письме. Знаешь, у меня теряется всякая надежда, что мы с Юркой увидим тебя и заживем по-прежнему счастливой жизнью. Когда же уничтожат эту коричневую чуму, которая приносит нам столько горя и лишений!?». Огород, заготовка дров, домашние дела – и это не считая работы, Сколько же надо было сил!...
Я перечитывал эти письма и думал, что война сильно подорвала здоровье мамы. Ей было тридцать четыре в мае сорок пятого, а жить после победы оставалось всего тринадцать лет. И кто подсчитает, сколько жизней угасли, подточенные войной? А тогда они жили верой в победу и, встречая каждый новый военный год, загадывали самое главное желание – поскорее разбить врага и вернуться к прежней мирной жизни: «Только вот никак не дождешься того светлого дня, когда мы услышим: война закончена, Гитлер уничтожен. Вот бы хорошо снова зажить, но не так как раньше, а еще лучше…».
Весна сорок пятого пришла на Волгу рано – уже в первой декаде апреля открылась навигация. От пристани «Большая Волга» пошел на Москву специальный экскурсионный теплоход «Иосиф Сталин». Весной сорок пятого, как и многие последующие годы, на плотине были опущены щиты. Словно радуясь Победе, волжские воды свободно неслись в своей стремнине. И уже не верилось, наверное, волжанам, что всего три года назад, весной сорок второго, мутные воды реки наводили страх: «Щиты все открыты, вода бурлит, даже здесь слышно, - вот с какой силой. По водохранилищу плывут трупы мужчин и женщин, туши коров. Видно, из-за Калинина после боев всплывают, очень жутко…». Я не переставал удивляться терпению и стойкости людей, переживших эти тяжелые военные дни и ночи, сохранивших человечность и умение радоваться даже мелочам жизни:
3.6.1945. Пишу тебе письмо, а твоя фотография, на которой ты снят у яблони, стоит под букетом черемухи… Да, хорошо, когда знаешь, что ты жив, и сердце радуется от мысли, что скоро встретимся.
Отец бережно хранил эти письма. Они были с ним на Калининском и Волховском фронтах, под Яссами и Кишиневом, в Будапеште, Берлине и Праге. Когда я принес домой свежую газету со своей публикацией писем из 40-х годов, он был очень растроган "Только он не вернулся из боя…"и сказал: «Спасибо, сынок». Это было 8 мая 1985 года.
"Только он не вернулся из боя…"
Ученик отца Николай Мошков перед призывом на фронт жил в деревне Юркино, на берегу реки Дубны. Ускоренный выпуск из танкового офицерского училища в Ульяновске – и самые жаркие танковые баталии… Николай работал с отцом на почте и считал его своим учителем. Они вместе рыбачили на реке Дубне, и эти теплые летние ночи на тихом берегу лейтенант Мошков часто вспоминал в своих фронтовых письмах. Наверное, они остались для него самым ярким выражением той счастливой мирной жизни, за которую шли в бой на своих «КВ» он и его однополчане. Дядя Николая – был такой факт в его биографии – служил садовником в Клину в усадьбе Петра Ильича Чайковского. Старожилы Юркино хорошо помнят семью Мошковых и вспоминают только добрыми словами. Александр Сергеевич Кулагин, например. Он тоже призывался на фронт из Юркино, а до пенсии занимался административной работой в Институте, в Лаборатории теоретической физики.
Обнаружив однажды в нашем семейном архиве письма Коли Мошкова, я поразился удивительной искренности и глубине чувств двадцатилетнего танкиста, и благодаря ему мне стало ближе и понятнее поколение, о котором его же представитель сказал: «Мы были высоки, русоволосы, вы в книгах прочитаете, как гимн, о людях, что ушли, не долюбив, не докурив последней папиросы… Но время шло, меняли реки русла, и жили мы, не тратя лишних слов, чтоб к вам придти лишь в пересказах устных, да в серой прозе наших дневников»».
4.10.1941. Занимаемся усиленными темпами, а в выходные ходим на работу в колхозы, помогаем убирать урожай. Урожай здесь богатый, небывалый, вот только не хватает рабочих рук
А брат мой сейчас под Ленинградом – защищает город Ленина. Еще вы, вероятно, помните нашего юркинского учителя Соловьева В. Н. Он был призван в армию зимой 1940 года, служил в Литве танкистом, командиром танка. И представьте – в Казани я его встретил. Они первые приняли на себя удар противника и ответили на удар ударом. Несколько раз ходил Н. С. Соловьев в атаку и 5 июля был ранен. Много он рассказал интересного. А по выздоровлении опять собирается на фронт, хотя ему предлагают остаться политруком в Казани.
Ну вот, и мы встретимся, быть может, если будем живы, а если погибну – погибну с честью, зная, что защищал нашу мирную жизнь, свою Родину.
11.01.1942. Погода здесь холодная, не знаю, какая будет числа с 17-го на 19-е, когда пойдем "партизанить" в леса. Ночевать будем в землянках, сами себе готовить. Закаляемся как сталь, готовимся быть преданными и выносливыми защитниками Родины И не так уж много осталось времени до того момента, когда мы скажем:
Гремя огнем, сверкая блеском стали,
Пойдут машины в яростный поход…
14.06.1943. Спасибо за весточку с края родного. Как приятно получать письма от знакомых, тем более если их долго не было. Я ведь 10 месяцев не получал письма, когда был на фронте.
Мне трудно читать строки, в которых вы пишете о двух погибших ваших братьях… И вы можете сказать Зоечке, что за ее папу я отомщу. За смерть его фашисты получат с процентами. За все – за жизнь тяжелую детей, солдат убитых, за поруганную честь и независимость Родины нашей… (Это письмо было адресовано на Большую Волгу моей маме, и речь в нем идет о ее погибших братьях, моих дядьях, которых я никогда не видел. Поскольку корреспонденция, приходившая в то время на Большую Волгу, в том числе письма отца, почти не сохранилась, я могу предположить, что это письмо мама переслала отцу на фронт и таким образом оно дожило до наших дней – Е.М.).
31.08.1943. Вы знаете, конечно, что я учился в Ульяновском танковом училище имени Ленина (сейчас оно гвардейское). В первых числах июня я окончил училище не «отлично», получил звание лейтенанта и должность командира танка "КВ". Через несколько дней поехали в Челябинск и, получив там машины, выехали в Москву, где пробыли несколько дней. С 27 сентября 1942 года были уже в действующей.
В первый же день нас бомбили, но все обошлось благополучно. Все трудности мы преодолевали успешно. Приехали я и мои товарищи на Сталинградский участок фронта и встали в оборону. А 19 ноября 1942 года наши пошли в наступление, прорвав оборонительную полосу врага. На одном из участков Донского фронта я в составе 1-го гвардейского полка прорыва участвовал в окружении немецко-фашистской группировки под Сталинградом. 26 ноября мы завершили окружение. Я уже был в должности командира взвода танков «КВ». Наши первоклассные машины в бою вели себя замечательно. Утюжа передний край обороны противника, уничтожали врага огнем пушек, пулеметов и стальными гусеницами.
Помню один случай. В районе хутора Вертячий (его еще называли «лагерь смерти» – там был лагерь военнопленных, которых фашисты уничтожали, где измывались над ранеными бойцами) мы в количестве четырех машин вышли на исходную и приготовились к атаке. И вдруг сигнал: «Танки противника с фронта», – а было их 26. Мы ринулись в бой. Танки у противника были только средние и легкие… Из 26 машин 20 остались на поле боя горящими факелами, а остальные развернулись и ушли… Этот бой длился всего 5 минут.
Вот так мы действовали…
Погода здесь хорошая, теплая, но ветры большие. Хочется в Юркино, повидать родных и знакомых, рыбку половить… Ну ничего, вот кончим с фашистами, увидимся, а конец уже скоро…
Это письмо было последним. В боях на Курской дуге лейтенант Николай Мошков сгорел в своем танке.
Три брата из Ратмино
Незадолго до моего ухода с телевидения и возвращения в родную газету – а было это в 1996 году, когда Дубна отмечала свое сорокалетие – мы с оператором Сергеем Черепановым сняли цикл передач «Ретро-град», в том числе «Сороковые, грозовые», в которых часть этих писем читали за кадром Светлана Ивановна Кондратьева, учитель физики с необыкновенно проникновенным голосом, и уже выросший сейчас мальчик Антон Фрол. Ему я долго втолковывал, что когда мой брат писал слово «гитлер» с маленькой буквы и обстоятельно объяснял отцу, что он его за человека не считает и потому пишет именно так, то это потому, что отец в своих письмах постоянно указывал ему на грамматические ошибки.
А еще мы встретились на съемках со вдовами дубненцев, погибших на фронтах Великой Отечественной, - Анной Дмитриевной Сухля и Зинаидой Георгиевной Скорняковой, с бывшим зенитчиком, охранявшим от налетов вражеской авиации плотину, - Андреем Федоровичем Косенко. Первая же передача цикла «Ретро-град» - «Воспоминания о Большой Волге» - строилась на беседах с добрыми старыми знакомыми моей семьи Верой Никитичной Бородиной и Надеждой Михайловной Старченко, которые сохранили добрую память о совместной работе с моими родителями.
Нам хотелось, чтобы сам тон этих передач невольно вызывал ностальгию зрителей по тем временам, будил в памяти свои воспоминания. Последующие передачи назывались «Тридцатка», «Там, где начинается канал», «Первые ускорители Дубны», «Строители на Змеином острове»…
И, наконец, в канун юбилея города вышла в эфир заключительная передача «Ратмино, Юркино, Козлаки…». Нас встретил во дворе старинного ратминского дома Николай Николаевич Свешников, запалил самовар, угостил чаем с домашним вареньем и… прочел-подарил свои стихи «Деревни-улицы»:
Немало улиц в городе, их каждый повидал,
Но о деревнях-улицах,
Со старыми порядками,
С дорожками негладкими,
Наш житель не слыхал.
Попасть на эти улицы задачи нелегки:
На тракторе – до Юркино,
Пешком – до Александровки,
Лошадкой – в Козлаки.
Зайдем и спроси в домике, работает кто где:
«Папаша – на строительстве,
Мамаша – на базарчике,
Зятечек в ЛЯПе трудится,
А дочка – в ЛВЭ…
Работая над этим телециклом, мы видели, с какой охотой и радостью встречаются старожилы друг с другом, не робеют перед объективом, потому что тема была всем близкой, как воздух, которым мы дышим. И сколько же неизрасходованного тепла, сколько душевных сил хранят они, наши ветераны! Спасибо вам, дорогие, дай вам Бог доброго здоровья!
А еще раньше, чем мы начали снимать «Ретро-град», Николай Николаевич Свешников принес в редакцию газеты письма своего старшего брата Бориса, штурмана авиации, погибшего в Австрии в 1945 году. Он совершил 125 боевых вылетов, был награжден двумя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны II степени.
Глава семьи Свешниковых служил в ратминском лесхозе счетоводом. Мать вела хозяйство. Братья учились. Старший, Борис, за успехи в учении даже заслужил поощрение – ему бесплатно выдавали в школе хлеб. В 1940 году он поступил в авиационное училище. В 1941 году получил повестку средний брат – Евгений, окончил артиллерийское училище, стал командиром батареи. В 1942 году родители получили извещение о его гибели: «Это произошло 16 мая 1943 года, - пишет командир. – Погиб он мгновенно от раны в грудь. Долг свой перед Родиной выполнил до конца. Все командиры и красноармейцы глубоко переживают потерю командира – друга». Борис, получивший скорбную весть, в своей открытке утешает отца: «В моем воспоминании он мальчик, чудесный братишка… Надо смириться. Папа, главное – успокой маму. Я постараюсь сам написать мамке открытку через 3-4 дня…». Николай зимой 1942-43 года был определен в пехотное училище в Рыбинске. Не успев окончить училище, курсантские роты отправились на фронт.
В доме Свешниковых в 1941 году разместился штаб артиллерийского дивизиона, охранявшего гидросооружения канала имени Москвы. По двум наведенным через реку Дубну мостам шли осенью войска 30-й ударной армии, которой предстояло наступать на Клин. На правом берегу Дубны построили полигон для бомбардировщиков, которые учились здесь прицельному бомбометанию.
В письмах Бориса Свешникова со штампом «Проверено военной цензурой», понятно, о войне пишется мало. Мы можем только догадываться, чем он занимался, да сопоставлять лаконичные факты из армейской дивизионной газеты с некоторыми другими опубликованными материалами, уже играющими более яркими красками под пером военного корреспондента Константина Симонова: «Когда-нибудь, когда начнут писать историю этой войны, среди ее незаметных героев пусть вспомнит историк чернорабочих авиации – скромных людей, сумевших превратить слово «рус-фанер» из насмешливого в страшное». Так писал Симонов о вездесущих летчиках, пилотировавших тихоходные фанерные бомбардировщики У-2. Борис побывал в отпуске в родных краях после ранения и рассказал родителям, что летал не только на У-2, но и на штурмовике Ил-2. В последнем боевом вылете самолет был сбит, и только чудом экипаж остался жив – выручили рельеф местности и лес, смягчивший падение…
20.03.1944. Простите, что долго не писал вам, да и долго не получал от вас ничего. Видимо, пока доберется почта по украинской грязи, придет май. Живу прежней жизнью, как всегда, очень радуют победы Красной Армии и наши под командованием Жукова. Весна тоже радует своей прелестью. Как живет Коля? Что он пишет? Я от него ничего не получал… Расстался с товарищем по службе – замполитом. Грустно. Он был чудесный человек. И вообще очень тяжело и трудно расставаться с теми, с кем вместе дерешься с немцем, все переживаешь. Напишите, как у вас дела? Как ваше хозяйство?
25.6.1944 …Наступило самое интересное время перед последней жестокой бурей. Ясно, что она будет короткой. Мне вполне понятна работа папы. Я знаю его характер, трудолюбие и прочее. Часть я унаследовал от папы – честность, порядочность. Я горжусь этим, горжусь своим отцом…
21.1. 1945. Каждый день прибавляет нам радостные вести – о новых успехах Красной Армии. Чувствую вашу радость, ликование. Настали дни последних побед. Ясно, что и мы радуемся не меньше. Приеду 1 мая праздновать домой на Дубну – в Россию. Соскучился по России – родной земле… Как приятно вспомнить о Москве, Киеве, Курске – русских городах, родных людях. Скоро на Родину!
Их было три брата. Старший стал летчиком. Средний – артиллеристом. Младший – танкистом. С фронта вернулся только младший. Много лет спустя на телевизионных съемках во дворе родительского дома мы не говорили с Николаем Николаевичем об ушедших. Но когда он вспоминал о деревеньках, с которых начинался город, я чувствовал незримое присутствие всей этой многочисленной патриархальной семьи, что больше века жила в этом просторном доме близ церкви Похвалы Пресвятой Богородицы.
Мобилизованные и призванные
Это было в 1987 году. В редакцию позвонила Таисия Михайловна Глазова, которой в октябре того года исполнилось 89 лет, и благодаря этому звонку мы получили возможность познакомить читателей газеты с некоторыми документами из семейного архива Глазовых. Это были воспоминания Алексея Ивановича Глазова, революционная юность которого прошла в Сормово, под Нижним Новгородом. Из бывшего фабричного рассыльного он вырос в профессионального революционера, а потом партийного работника. И еще в семье сохранились письма одного из его сыновей Юрия Глазова. Пояснения к ним давал Алим Алексеевич Глазов - известный в институте физик-ускорительщик, доктор наук, профессор, человек с активной гражданской и общественной позицией, заядлый лыжник, из того поколения первопроходцев Дубны, которые заложили основы ее лучших традиций.
Пожелтевшие страницы писем курсанта Энгельсского авиационного училища переносят нас в начало сороковых, знакомят с повседневными делами и заботами будущего военлета, которому так и не суждено будет нацепить на свои петлицы лейтенантские кубари, о чем он потихоньку мечтает, овладевая премудростями военного дела. Его письма отцу, маме, младшему брату Алиму окрашены мягким юмором, бодрым тоном преуспевающего в науках курсанта, любителя техники и заядлого книгочея. В старой папке, где хранятся эти письма, есть и тетрадка, в которую он школьником заносит сведения о прочитанных книгах, есть и общая тетрадь "для упражнений в каллиграфии", которую я случайно открыл на странице, где были переписаны слова песни "Если завтра война…".
Выберем из этих писем несколько небольших фрагментов, которые говорят о теплых и глубоких связях между близкими людьми, воссоздают атмосферу предвоенных лет.
26.11.1940. Маме советую: не страдать обо мне, папе, Альке и пр. Папе: не переживать некоторые неприятности с работой. Альке: выиграть по лотерее Осоавиахима беговые коньки, игрушечную лошадку, соску и радиоприемник СИ-225.
23.01. 1941. (маме) Характер у меня… несколько папашин. Не люблю я, понимаешь, распространяться о чувствах, да и любви к самоанализу особой не чувствую. Ну, а, вообще-то говоря, я иногда, действительно, тебя вспоминаю, не тогда, когда плохо, а наоборот, когда хорошо… Если я не пишу, что ты очень и очень много для меня сделала и делаешь, что ты самый нужный человек в семье, что и мне ты нужна, и папе, и Альке, так ведь это не значит, что я этого не думаю, а просто не люблю об этом писать…
6.03.1941. (брату Алиму) Великий Змей, значит, увлекается Купером и современной войной. И то и другое - вещи хорошие. Что касается войны - то пускай обращается ко мне, а я разложу перед собой толстенную книгу по тактике, все свои тетради и напишу ему обширнейший трактат о всех родах войск, о современном бое и т.д. Кстати, пускай посмотрит Суворова (очевидно, Юрий имеет в виду художественный фильм, вышедший в то время на экраны страны - Е. М.) и будет таким же полководцем…
Был канун войны. В письмах нет тревоги. Мирный договор с Германией кажется надежным замком на западной границе. Алим Алексеевич Глазов рассказывает, что ровесника его старшего брата исключили из комсомола за то, что он вслух предположил возможность войны Советского Союза с Германией. Запомнилась ему иллюстрация в юношеском журнале 1940 года: широко улыбающийся летчик из "Люфтваффе" на фоне Ю-87 - того самого "юнкерса" и подпись: "Немецкие летчики отдыхают после налета на Лондон". За одиннадцать дней до начала войны брат пишет: "Летаем мало. Погода крайне отвратительная. Но в выходной она для нас постаралась: тепло, солнышко светит, а теперь вся школа ходит и кашляет, т. к. все "калились" - загорали, лежа на земле, а она после предыдущих дождей еще мокроватая…".
22 июня разделило жизнь на две части. И, продолжая пока курсантскую учебу и службу, Юрий Глазов нет-нет да и посетует: "Сижу, как примерзший, в школе, то время как более удачливые ребята уже бьют фашистских гадов… Кстати, мама напрасно думает, что никто из наших ребят сейчас не воюет. Воюют, и ой-ей как. "В небесах, на земле и на море" - кругом свои ребята дерутся. Завидно, одним словом…". Есть еще написанное на обрывке бумаги не очень разборчивым, торопливым почерком письмо отцу, в котором он излагает "причины временных неудач" - может быть, отрывок из конспекта занятий или из ответа на зачете? "быть бдительным - не на словах, а на деле, - поучает теперь уже сын отца. - Отказаться от мирных настроений. Враг хитер и опытен в обмане. Быть разборчивым в знакомствах. Следить за каждым своим словом. Хранить военную тайну". Теперь уже сын с высоты своего курсантского опыта передает отцу важную для жизни информацию. Взросли зароненные в душу военные зерна. Взросли, но распуститься им не дала война.
Последние три письма Юрия из семейного архива Глазовых повторяют друг друга. Они написаны в один день и направлены в три адреса - где-нибудь да получат: "4. 05. 1942. Я сейчас учусь в полковой школе на младшего командира-связиста. Буду здесь до фронта 1-2 месяца. Главное, напрасно не волнуйтесь". Наверное, летчиков тогда было больше чем связистов, а фронт нуждался в пополнении. И он был направлен на фронт. О тысячах таких же как он А. Т. Твардовский сложит стихи "Я убит подо Ржевом": "И у мертвых, безгласных есть отрада одна: мы за Родину пали, но она - спасена… Летом, в сорок втором, я зарыт без могилы. Всем, что было потом, жизнь меня обделила".
Многие годы спустя Алим Алексеевич Глазов, ставший намного старше своего старшего брата, по проселочным дорогам доедет до Лычкова, где, согласно извещению, "похоронен на поле боя сержант Ю. А. Глазов", и увидит над братской могилой скромный памятник - фигуру солдата. "Здесь нет ни одной персональной судьбы - все судьбы в единую слиты". Так скажет другой поэт, продолжив тему, которая никогда не иссякнет.
Вот только матери будут горевать, пока живы сами, о погибших детях да рано ушедших мужьях, а новые поколения, глядя в будущее, - перебирать страницы семейных архивов, вспоминая мобилизованных и призванных.

Главная
Символика и геральдика
Картография
О фонде
Археологический атлас
История
Новое время и современность
* История современной Дубны
* Канал им. Москвы и Дмитлаг
* История образования
* Великая Отечественная война
* История комсомола Дубны
* История ОИЯИ
* Тридцатка
Федор Колоколов
Экспедиция
Издательская деятельность
Выставочная деятельность
Проект «Усадьба»
Ратминский камень
Проект «Сталкер»
Лаборатория гражданского общества
Помощь донецкому музею
Межрегиональный центр
Другая Дубна
Фотогалерея
Календарь
Кинохроника
О нас пишут
История и публицистика
Обратная связь

 


Партнеры и спонсоры



Historic.Ru: Всемирная история
Historic.Ru: Всемирная история




ИСТОРИЯ СПОРТА ДУБНЫ

© Дубненский общественный фонд историко-краеведческих инициатив "Наследие", 2004 г.
Дизайн и хостинг — «Компания Контакт», г. Дубна.


Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100