От наших читателей

О происхождении Дубны

Уважаемый Фонд «Наследие»! Уважаемый Даченков И.Б.! Спасибо за Вашу многотрудную и очень полезную работу, которую Вы проводите на территории Дубны. С удовольствием читаю материалы Фонда, опубликованные на сайте и в вашем издании. Сейчас редко можно встретить такой творческий и профессиональный подход в вопросах историко-краеведческих исследований. Высылаю Вам материал по происхождению Дубны, который, на мой взгляд, лишний раз подтверждает ваши выводы о прошлом знаменитого наукограда.
С уважением к Фонду и всем его сотрудникам,
Джус И.В.

К VI в. вся территория дьяковской культуры, от Средней Оки на юге до Верхней Волги на севере, включая все течение р. Москвы и ее крупные притоки - Рузу, Истру, Пахру, была заселена балтоязычными племенами. Однако вскоре началось разрушение монолитного расселения балтоязычного этноса, территория которого уже простиралась от Балтийского моря до Волго- Клязьминского междуречья Это произошло в VII-VIII вв., когда в Верхнее Поднепровье с юго-запада вторглись племена славян-кривичей, отрезав тем самым восточную группировку племен от западной. В результате на территории западного Подмосковья образовался "реликт" балтоязычного этноса, который нашел отражение в древнерусских летописях под именем "голядь" (славянизированный вариант слова "галинды"). Этнос балтов-"голяди" в западном Подмосковье археологически устанавливается "позднедьяковским" культурным слоем, оставленным на городищах дьяковского типа. При этом отчетливо прослеживается преемственность "позднедьяковской" культуры с культурой Тушемля Смоленщины по схожести археологического материала и оборонительным сооружениям. Пришлые балты заселили практически те же места, которые до них уже были освоены - городища, ранее возведенные дьяковскими племенами 16 Смена этноса в западном Подмосковье, начало которой следует отнести к II-III вв., проходила далеко не мирным путем. Этот вывод подтверждается существенным изменением облика керамической посуды, хозяйственных изделий, набором украшений и главным образом коренной перестройкой фортификационных сооружений городищ.

Вне всякого сомнения, расселение балтов в западной части Волго-Окского междуречья происходило при упорном сопротивлении финно-угорского населения. Это противоборство продолжалось, видимо, до конца V в, когда население дьяковской культуры было окончательно вытеснено в восточную часть междуречья и за Верхнюю Волгу. То, что процесс расселения балтов происходил не мирным путем, а насильственным вытеснением дьяковских племен, подтверждает ареал распространения балтоязычных гидронимов на этой территории и отсутствие гидронимов финно-угорской языковой группы. Несомненно, что у дьяковского населения существовали названия водных объектов западной части Волго-Окского междуречья. Однако они не дошли до наших дней, вследствие исторического разрыва, отсутствия преемственности между культурами финноязычного населения и славян. Иными словами, финно-угорские гидронимы не сохранились, так как не было прямого языкового контакта славян с населением дьяковской культуры, а последних с балтами из-за существенных языковых различий. Несмотря на то, что быт, промыслово-хозяйственная деятельность и в целом материальная культура финно-утров и балтов мало отличались друг от друга, р. Москва, например, для балтов, как впоследствии и для славян, играла более важную роль, чем для дьяковского населения. В этом убеждают дошедшие до нас многочисленные балтские гидронимы, сохранившиеся до наших дней в основном в неизменном виде. Правда, в западной части Волго-Окского междуречья сохранилось около десятка гидронимов, которые могут быть отнесены к финноязычной группе, но все они в основном расположены в пограничных районах расселения. Это еще раз указывает на то, что историческая преемственность гидронимов при смене этнического населения была возможна только при длительных пограничных контактах разноязычных этнических групп или мирной ассимиляции одних другими. По всей видимости, только первый случай имел место при расселении балтов в Волго-Окском междуречье. К настоящему времени в западном Подмосковье выявлено около 130 городищ раннего железного века. Предполагается, что с учетом несохранившихся и ненайденных было 200-250 таких поселений.

Все городища, обнаруженные в Московском регионе, по культурным напластованиям относятся к однослойным (дьяковские), двухслойным (дьяково-балтские) и трехслойным, в верхнем слое которых содержится археологический материал славянского времени. При этом более 60% городищ содержит культурный слой, оставленный балтами. География городищ и археологический материал позволяют выделить в западном Подмосковье пока условно 11 родоплеменных групп и их центры - городища, на возможность существования которых впервые указал Р Л. Розейфельд. Две группы расположены на Верхней Волге - Рыбинская и Дубненская, далее - Волоколамская, Истринская, Рузская, Можайская, Звенигородская, Московская, Верейская, Подольская и Каширская на Средней Оке. Вместе с тем в заселении бассейна р. Москвы наблюдаются и некоторые особенности. Так, по среднему течению реки расположено более 25 городищ, в верховьях - 7 и лишь 3 в нижнем ее течении. При этом "московская группа" является наиболее ранней и плотной по заселению территорией, насчитывающей 12 городищ, расположенных на 90-километровом участке р. Москвы, в современных границах города. Поселения-городища находятся на мысах коренных берегов реки, вблизи или напротив бывших обширных пойменных лугов. Но уже в V-VI вв. в связи с ростом родовой общины, развитием пашенного земледелия и главным образом с устранением набегов дьяковских племен балты стали их покидать и переходить на селища, которые устраивались на надпойменных террасах вблизи рек.

Упоминания о славянских (русских) селах и поселениях (селищах) балтов дошли до нашего времени в древнерусских летописях, духовных и договорных грамотах великих и удельных князей и других исторических документах XIV-XV вв. Весьма показательно то обстоятельство, что на территории московской родоплеменной группы не только крупные реки, но и часть мелких рек носят балтские названия. Древние названия мелких речек могли сохраниться только при условии существования постоянных поселений на их берегах, при передаче этих названий из уст в уста. Это говорит о том, что окрестности Москвы, возможно, были населены гуще, чем территории других родоплеменных групп западного Подмосковья. Поэтому именно Москва, располагавшаяся в узле расселения балтских племен, раньше других в западном Подмосковье попала в зависимость от Ростово-Суздальского княжества. Археологами отмечено три колонизационных потока древних славян в Волго-Окское междуречье. С северо-запада и запада шли новгородские словене и кривичи, с юга - вятичи. На рубеже IX-X вв. новгородские словене, расселяясь в юго-западном направлении, остановили дальнейшее продвижение смоленских балтов в Заволжье и в восточную часть Волго-Окского междуречья. Волна смоленских кривичей, двигаясь с верховьев Днепра в Волго-Клязьминское междуречье по миграционным следам балтов, ассимилируя и активно вовлекая их в свою хозяйственную деятельность, в XI в. значительно сократила территорию расселения балтоязычных племен на севере западного Подмосковья. Северная граница территории балтов стала проходить по р. Рузе, а восточная - по правому берегу среднего и нижнего течения р. Москвы, переходя в некоторых местах на левый берег, как, например, в районе будущей территории Москвы (Сходненское, Тушинское и Кремлевское городища). Археологические памятники как ранних (IX в.), так и более поздних (X-XI вв.) кривичей локализуются в верховьях Ламы, на левом берегу Рузы и ее притоках - Озерне, Истре, а также в междуречье Клязьмы и Москвы, на восток и юг, до р. Оки24. Непосредственно на территории современной Москвы кривичских памятников-курганов не выявлено, но они дугой охватывают ее с востока, приближаясь на 15-20 км, территория же самой Москвы была заселена балтами.

Летописи не сообщают точной даты и не указывают причины позднего расселения вятичей в западном Подмосковье, не содержат они сведений и о границах территории расселения летописной "голяди" и ее взаимоотношениях со славянским населением и соседними княжествами. Кривичских курганов в бассейне р. Протвы нет, но вместе с тем в XII ,в. Уставная грамота смоленского князя Ростислава Мстиславича (1136 г.) фиксирует даннические центры Смоленского княжества в южных районах западного Подмосковья - на р. Шане (Путтино), Протве (Бобровники, Беницы), Истье (Доброчков), Пахре (Добрятино) и в верховьях р. Москвы (Ветца, Искома). При этом наблюдается определенная географическая закономерность: центры располагаются по периферии территориального образования "реликта" балтоязычного этноса середины XII в. Образование феодальных центров на востоке Смоленской земли явилось продолжением естественного процесса колонизации смоленских балтов, предки которых, поселившись в западном Подмосковье, образовали родоплеменные центры в бассейнах Протвы и Москвы.

Длительные контакты с балтоязычным населением, по-видимому, позволили княжеской администрации Владимира Мономаха, в состав которой могли также входить ассимилированные балты, сравнительно мирным путем завершить колонизационный процесс, так как эти события не попали на страницы летописи. Таким образом, вся территория балтоязычной "голяди" по Протве и ее притокам, Пахре до впадения Десны и верхнему течению р. Москвы к середине XII в. принадлежала Смоленску, образовав восточный выступ Смоленского княжества (рис. 3). Балтоязычное население по среднему течению р. Мосвы, в том числе в районе Москвы, очевидно, в то время уже платило дань ростово-суздальскому князю. Балтоязычная "голядь" дважды попадает на страницы летописи в XI- XII вв. и еще раз в XIII в. как этнос литва.

Первый раз "голядь" упоминается под 1058 г. в связи с карательным походом киевского князя Изяслава Ярославича. Вторично балтоязычная "голядь" упоминается на Протве в контексте летописных событий 1146-1147 гг., в период максимального накала междоусобной борьбы Ольговичей и Давыдовичей, в которой активное участие принимает ростово-суздальский князь. Юрий Долгорукий. Исчезновение "голяди" со страниц летописей нельзя понимать .как уничтожение балтоязычного населения на западе Подмосковья. Это противоречило бы нравам и обычаям феодальной Руси. По-видимому, после разгромного похода Святослава Ольговича на Протву в верховья р. Москвы "голядь" перестала существовать как самостоятельный этнос, оказавшись в зависимом положении. По крайней мере два обстоятельства указывают на то, что балтоязычное население не исчезло, а продолжало проживать на прежней территории и позже, в XIII-XIV вв. Это, во-первых, события 1248 г., когда в сражении с литовцами на Протве был убит владимирский князь Михаил Хоробрит. Не был ли организован литовцами поход на Протву за 700 км от Прибалтики, где проживала родственная им "голядь", в целях привлечения местного населения для набегов на южные земли Владимирского княжества? Такое предположение вполне правомерно, и угроза княжеству, видимо, существовала, поскольку поход против литовцев возглавил сам владимирский князь в условиях, когда Северо-Восточная Русь еще не оправилась от Батыева нашествия. Во-вторых, обширный балтоязычный топонимический субстрат, содержащийся в духовных и договорных грамотах Ивана Калиты и его сыновей XIV в., позволяет утверждать, что балты не исчезли и во время монголо-татарского ига. Во всяком случае ,после событий 1147 г вятичи "Лесной земли", не встречая больше сопротивления балтоязычной "голяди", стали постепенно продвигаться к северу в Подмосковье, заселяя берега Нары, Пахры и ее притоков, верхнего и среднего течения р. Москвы, где встретились с кривичами в окрестностях Москвы.

Подмосковье хранит большое количество языковых памятников - названий рек. Гидронимы относятся к трем этническим пластам: финно-угров, балтов и славян. Финно-угорские гидронимы встречаются главным образом на востоке Подмосковья, в то время как балтоязычные, будучи вторыми по времени, составляют значительный пласт географических названий на всей территории западной части междуречья Оки и Волги. Характерной особенностью названий рек Подмосковья является закрепление балтоязычных гидронимов, как за крупными, так и сравнительно небольшими (средними) реками, тогда как славянские названия относятся только к самым малым - ручьям и речкам. При этом славяне одну часть гидронимов балтоязычного происхождения усвоили и сохранили в неизменном виде, другую переосмыслили в соответствии с особенностями своего языка или дали им новые названия. Подмосковный ареал балтоязычной гидронимии включает около 300 балтоязычных названий поселений и рек, из них более 60 названий притоков р. Москвы. Балтоязычная гидронимия представляет определенную сложность для установления семантики. Попытки лингвистов использовать для выявления семантических мотивировок названий рек главным образом физико-географические характеристики, как это имеет место для славянских (русских) названий рек, не дали однозначно положительных результатов. Более успешным оказался подход к выявлению мотивов номинации гидронимов, исходя из анализа этнических процессов, протекавших в западной части Волго-Окского междуречья в раннем железном веке (I тыс. н. э).

К настоящему времени этимологизировано около 100 балтизмов, в том числе выявлена семантика более 20 названий поселений. Результаты анализа 45 семантического поля балтоязычной гидронимии позволяют говорить о существовании трех тематических групп (рядов) семантических мотивировок названий рек.

1.Первую тематическую группу образуют семантемы, служившие географическими ориентирами в период расселения племен в западной части Подмосковья.

2. Вторая связана с семантемами, отражающими промыслово-хозяйственную деятельность населения и фауну.

3. В основе третьей группы лежат физико-географические характеристики и гидрология рек.

К первой группе относятся главным образом названия больших рек и их крупных притоков, ко второй - средних и, наконец, к третьей - речек и ручьев.

Выборочный этимологический анализ балтоязычной гидронимии верховьев Днепра на территории Смоленщины показывает, что и там наблюдаются семантические параллели гидронимам западного Подмосковья второй и третьей тематических групп. Русскоязычная номенклатура гидронимов сформировалась на основе двух лексических пластов балтоязычной номинации водных объектов, главным образом рек. Почти все гидронимы являются композитами (сложными словами), состоящими из семантической основы (слова) и форманта, образованного от балтоязычного аппелятива 'вода' или 'река'. Первый (древнейший) пласт гидронимов связан с формантом -ва ('вода'), который восходит к индоевропейской языковой общности (др.-инд. udakam, прус, wanda, лит. vandou, лтш. unda). На раннем становлении балтийского языка аппелятив являлся не только понятием воды как физического предмета, но и водных объектов вообще. Затем много позже, видимо, в раннем железном веке, понятие трансформировалось и стало применяться к наиболее крупным водным объектам, в том числе многоводным и протяженным рекам. На западе междуречья Оки и Волги с формантом -ва отмечено всего четыре названия: Москва, Протва, Болва, Смедва. Пояс волго-окских гидронимов на -ва, расширяясь, уходит на запад, в верховья Днепра (Водва, Дедва, Дрезва, Нидва, Титва и др.), и далее в Прибалтику, на территорию Литвы и Латвии, где гидронимы представлены формантами -(u)va, -(а)иаз.

Представляет определенную сложность установить хронологические рамки начала процесса славяноязычной трансформации (лексико-синтаксического словообразования) балтийской лексики гидронимов и образование гидронимов на -(u)va, -(a)va в Прибалтике. Но бесспорно, что процесс начался с первого знакомства славян с балтоязычной лексикой при их расселении в бассейны Днепра и Верхней Волги. Представляется, что балто-славянские языковые контакты в Древней Руси оказывали заметное влияние на лексику балтоязычного населения. В результате этих контактов в IX-X вв. или раньше могли появиться у балтоязычного населения лексические формы гидронимов с формантом -ва, в том числе на территории расселения балтоязычных племен - в Пруссии, Литве и Латвии. По крайней мере гидронимы с формантами -(и)иа, - (a)va письменными источниками Древней Руси на территории Прибалтики не зафиксированы. Не могли быть они зафиксированы, например, в литовском языке, поскольку письменность в Литве возникла лишь в XVI в., а в XIII - XIV вв. вся переписка литовских князей велась на древнерусском, а затем и польском языках. Второй пласт гидронимов, составляющий основную массу балтизмов, связан с формантом -а(-я), который образован от балтоязычного аппелятива 'река' (прус, аре, лит. ире, лтш. ире). Формирование балтоязычных гидронимов с аппелятивом 'река' следует отнести к этапу массового расселения и освоения западного Подмосковья, когда балтоязычному населению потребовалась номинация многочисленных рек и речек. Из множества балтизмов западной части Волго-Окского междуречья к первой семантической группе отнесено более 20 гидронимов. Так, было выявлено, что название реки Пахры происходит от слова pakra (stis) и имеет семантическую мотивировку 'край', 'окраина', а сама река понималась в значении "крайняя" (окраинная) река на границе восточного расселения балтоязычных племен. Еще две параллели. Гидроним Руза образован от слов ruase, rohse - 'рубеж', 'полоса', 'черта', которые определяют семантическую мотивировку как река - "рубеж", "порубежная" река. Название Истра происходит от istrist - 'косой, вкось', 'наискосок', т. е. "косая" (по диагонали к р. Москве) река.

Не менее показательными являются объяснения гидронимов Лама, Лобь, Вазуза, Шоша. В основе Лама лежит архаичный (древний) корень -lam-, образующий lame - 'трудный', 'тяжелый'; lamena, lamenou, эквивалентные употреблению двух основных слов на "трудно-" (труднодоступный /-ая/ и др.) или в значении затруднять движение, переселение, перевозку, плавание и др., определяет ее как река, трудная (затрудняющая) для передвижения, переселения, плавания. И, наоборот, гидроним Вазуза (vazint, vazineti - 'проезд', 'продвижение', возможность езды /плавания/) характеризует реку как доступную для передвижения (плавания). Еще одна параллель для рек - притоков Верхней Волги. Гидроним Шоша (Sasa, sasai - 'струпья', 'парша', 'гниль') - "гнилая" (болотистая) река и Лобь (lobas, lobis) - "хорошая" (добрая) река. По- видимому, уже на раннем этапе расселения балтов эти реки входили в водный путь, соединяющий Днепр, Оку с Верхней Волгой. Так, Лама соединяла Оку с Верхней Волгой через р. Москву, Рузу, Волошню (ualktis - 'волок', 'шлейф'). Показательны гидронимы Болва и Протва. Они, очевидно, отражают взаимоотношения финно-угров и балтов до расселения последних в западном Подмосковье. Болва происходит от слов bolove, bolvas - 'мзда', 'преподношение (дань)', определяющие ее как река сбора дани, "данническая" река. В то же время в основе гидронима Протва лежит корень pert-/part-/par - perti, pratvinty - 'спорить', 'переть', 'колотить', 'прорывать', допускающий семантическую мотивировку - река 'споров', 'борьбы' или 'прорыва'. К этой же семантической группе можно отнести гидронимы Берега, Колочь, Иночь, Искана, Истья, Педня и др. Краткий анализ гидронимов крупных рек и их притоков, составляющих первую группу, показывает, что они, по-видимому, возникли на самом раннем этапе колонизации территории западной части Волго-Окского междуречья (II- III вв.) и отражают исторический этап расселения балтоязычных племен в восточном направлении. Вывод этот подтверждается тем, что названия крупных рек и притоков имеют окраску противостояния (борьбы) и, очевидно, служили географическими ориентирами при продвижении племен, ведении боевых действий и обороне захваченных территорий от финно-угров.

Появление второй группы гидронимов возможно связать с этапом освоения и массового заселения захваченных территорий, поскольку они отражают промыслово-хозяйственную деятельность населения. Выявлено около 40 таких гидронимов. Наибольшее количество названий образовано от прибрежной фауны рек. Такие гидронимы встречаются на всей территории Подмосковья, в том числе в границах современной Москвы. Промысловые названия в основном получили притоки крупных рек, такие, например, как река Нара - "бобровая" река, Лопасня - "лисья", Блинка (Ельца) - "лосиная", Лусянка - "Р[ысья", Горнешня - "журавлиная", Уча - "утиная", Шерна - "кабанья", Ликова - "бортничья", Каширка - "сенокосная" и др. На территории Москвы подобные названия: Битца - "пчелиная" река, Сара - "сорочья", Чечера - "гороховая" Сетунь - "запрудная".

Третья группа образовалась от гидрологических особенностей малых рек и речек и окружающей природы - микрогидронимы. Их сохранилось сравнительно немного, так как малые речки и ручьи часто теряют свои старые названия и получают новые. В данном случае большая часть ручьев и речек Подмосковья получили славянские названия. Аппелятив река использовался балтоязычным населением также для образования названий приречных сел в местах, где реки имели характерные особенности. В этом случае лексическая форма топонима выражалась словосочетанием аппелятива река и семантического слова (основы), характеризующего особенность реки. Русскоязычный вариант топонима представляет собой словосочетание служебной морфемы у- или о-, произведенной от аппелятива -ире и семантической основы. Так, например, топоним «Уполозы» образован от словосочетания ире palozimas - 'речная излучина' (излом). Действительно, все три выявленных поселения с названием Уполозы располагались у больших излучин Клязьмы, Гжати и р. Москвы. Другим примером является топоним волости Угожь (в оригинале Оугожь) духовных грамот Ивана Калиты. Топоним образован от сочетания ире guztis - 'речная петля'. Семантика топонима подтверждается характерной особенностью русла р. Москвы. На участке между Можайском и Звенигородом, к югу от которого расположена волость Угожь, река Москва делает большую петлю. Наблюдаются также двойные названия рек. Так, например, в актовых материалах проходят два названия одной реки - Тра и Отра. Первое название принадлежит гидрониму и образовано от словосочетания trampas ире - 'короткая река', а второе, видимо, принадлежало поселению на этой реке. Оно могло быть образовано от словосочетания ире tra(mpas), где аппелятив трансформировался в служебную морфему о-. Название Отра нужно понимать как поселение, расположенное у р. Короткой. Позже, видимо, поселение исчезло или было переименовано, а название Отра осталось и закрепилось за рекой. Словосочетание типа аппелятив 'река' и семантическая основа возникли как географические ориентиры местонахождения поселений, расположенных по течению рек и их притоков. Возникновение русскоязычных названий как гидронимов с формантами -ва, - а и -я, так и поселений с морфемами у-, о- из звуковой балтоязычной лексики нельзя назвать случайным явлением в Древней Руси.

Образование топонимов происходило в период ассимиляции балтоязычных племен в Верхнем Поднепровье в составе Смоленского княжества (X-XI вв.) и Подмосковье в XII-ХШ вв., когда уже были завершены общеславянские языковые процессы (VII-VIII вв.). Балтизмы, оказавшись в славянской среде и сохранив звуки аппелятивов и их сочетаний, подверглись изменению, сокращению и укорочению в соответствии с лексикой древнерусского языка. Однако русскоязычные словообразования не всегда соответствовали исходным звуковым балтоязычным формам. Следствием такого несоответствия явилось искажение семантических основ, сделавшее названия ряда топонимов "неузнаваемыми", т. е. не поддающимися этимологическому анализу. Возникают также трудности при выделении балтизмов из топонимического субстрата западного Подмосковья. Гидроним Москва занимает особое место в многообразии балтоязычных названий рек западной части Волго-Окского междуречья. Его возникновение, как и Протвы, Болвы, Смедвы с формантом -ва, относится к самому раннему этапу заселения междуречья балтоязычными племенами. Название р. Москвы не выходит из ряда семантических мотивировок первой группы гидронимов и связано с особым географическим положением реки как в Подмосковье, так и в Волго-Окском междуречье. Река протекает в центральной части Подмосковья сначала в широтном, а затем в юго-восточном направлении, рассекая территорию; она служила, как было сказано выше, связующим звеном (через волоки и сеть близ расположенных рек и своих притоков) системы водных путей для этнического расселения, передвижений и освоения междуречья Оки и Волги. Водные пути в тe далекие времена были значительно более удобны, грузоподъемны и, наконец, более безопасны, чем дороги, прорубленные в труднопроходимых лесах с плохо или совсем не оборудованными переправами через реки. Основные водные пути с Волги в бассейн р. Москвы могли сложиться в I тыс. до н. э., в эпоху расселения финно-угров в западной части междуречья Оки и Волги. В период расселения балтоязычных племен в Подмосковье использовались уже существовавшие водные пути с Верхней Волги и возникли новые с юга - с верховьев Днепра Сложившимися водными путями в I тыс. н. э. широко пользовались кривичи, а затем и вятичи при колонизации Подмосковья. В более поздние времена р. Москва являлась главной водной артерией Московского княжества. Особое географическое положение р. Москвы, ее связь через волоки с речными системами Волги, Днепра и Дона, влияние на этнические процессы расселения и освоения края, промыслово-хозяйственную деятельность населения и товарообмен в раннем железном веке дают основание полагать, что возникно- вение гидронима Москва связано с балтоязычным лексическим словосочетанием названия реки, состоящего из семантической основы: лит. mazg//as, -inis, -yti-'узел', 'узловой (-ая)', 'связывать'; mezg/fioti- 'вязать'; megz// (is - 'вязаться'; лтш. mezg//ls, -la 'узел', 'узловой', -ая и аппелятива van-dou - 'вода', предполагающих исходную семантическую мотивировку 'узловая' или 'связующая' вода. Для позднего времени в связи с утратой аппелятивом 'вода' своего прежнего значения лексическое словосочетание стало синонимом крупной (узловой) реки, которая связывала (объединяла) многочисленные поселения, расположенные на берегах и притоках, и стало пониматься как "узловая" (связующая) река. Исходя из ретроспективного анализа географии городищ и условий обитания коренного населения в западном Подмосковье в раннем железном веке, р. Москва служила для балтоязычных племен главной (центральной) рекой расселения, освоения новых мест, формирования родо-племенных центров и поселений - 'узловая' река; основной рекой родо-племенных связей, сборов и походов - 'связующая' река и, наконец, река - 'узел' промыслово- хозяйственной деятельности и товарообмена.

Как неоднократно отмечено исследователями, принцип номинации поселений по местной гидронимии главным образом неславянского происхождения был широко распространен в Северо-Восточной Руси как в период колонизации и формирования Московского княжества, так и в последующих столетиях при образовании станов. Это явление в топонимии будет вполне понятным, если учесть, что для славянского населения в период колонизации и позже реки были практически единственными географическими ориентирами в бескрайнем "море" лесов, а их названия уже существовали в обиходе местного населения.

Древняя гидронимия славянами усваивалась, переосмысливалась и переносилась на названия поселений, образовав со временем топонимический субстрат. Так, например, от балтоязычных гидронимов образованы названия волостей. Такой вывод вполне обоснован, поскольку в процессе феодализации Северо-Восточной Руси, особенно в княжение Владимира Мономаха, как князьям, так и их окружению постоянно приходилось действовать в среде балтоязычного населения.

И еще одно дополнение. Этимологический анализ названий волостей и сел духовных грамот Ивана Калиты, многочисленность и устойчивая сохранность балтизмов в Подмосковье, широкое их использование для номинации волостных образований допускает мысль, что главным "хранителем", по крайней мере до начала XIV в., топонимического субстрата было не славянское население, а балтоязычный этнос. Коренное население Подмосковья во время монголо-татарского нашествия, по-видимому, не исчезло, а продолжало проживать на освоенных территориях. Эту мысль подтверждает то, что русскоязычное население как до, так и после нашествия не успело образовать заметного славянского фона в гидронимии Западного Подмосковья. Несмотря на то, что Подмосковье и его центральная часть - территория будущего города - имели свой доисторический период, глубоко уходящий корнями в самое отдаленное прошлое, название Москва сравнительно поздно появляется на страницах письменных источников, только под 1147 г. Это явление не случайно и имеет свои причины, которые тесно связаны с развитием и укреплением феодальных отношений в Древнерусском государстве и на его северо-восточной территории - Ростово-Суздальской земле.

До феодального дробления Киевской Руси, которое лавинообразно стало развиваться после смерти Владимира Мономаха, Подмосковье, являясь сравнительно бедной податной волостью на юго-западной окраине Ростово-Суздальской земли, оказалось лежащим вне основных путей сообщения и на стыке податных земель Новгорода, Смоленска и Чернигова. Со смертью в 1125 г. Владимира Мономаха прекратилась зависимость Ростово-Суздальской земли от Южной Руси. Ранее, когда верховная власть принадлежала киевскому князю, установление твердых границ между податными центрами Киевской Руси не имело смысла, поскольку Владимир Мономах держал Новгород, Смоленск, Чернигов и Ростов своими сыновьями. Развившийся после смерти Владимира Мономаха процесс между княжеских столкновений привел к пересмотру, фиксации и укреплению границ феодальных княжеств. Нет письменных сведений о дате образования податного центра Ростово-Суздальского княжества на Московской земле. По-видимому, это могло произойти на рубеже XI-XII вв. или в начале XII в., в период правления Владимира Мономаха, одновременно или несколько позже появления податных центров Смоленского княжества на Протве, Пахре и в верховьях р. Москвы, на притоке Искона.

Юрий Долгорукий, став первым суверенным князем Ростово-Суздальской земли, длительное время, пока в Киеве княжили его старшие братья Мстислав (Н25-1132) и Ярополк (1132-1139), не проявлял особой активности в делах Южной Руси. Однако в его деятельности наступает резкий перелом в начале 1130-х гг., когда киевский стол захватил Всеволод Ольгович, внук сына Ярослава Мудрого - Святослава. Опасаясь потери своего княжества и стремясь возвратить утраченный потомками Мономаха Киев, Юрий Долгорукий начинает укреплять границу с Новгородом и ставить юго-западный рубеж своего княжества в Подмосковье. По крайней мере, военные действия с Новгородом в 1134-1135 гг. показали незащищенность владений Юрия Долгорукого на западе. В событиях 1146-1147 гг. летопись упоминает уже семь укрепленных пунктов на западной границе Ростово-Суздальского княжества. В том числе Кснятин, Москву, в устьях рек Мологи, Шоши, Дубны, Тверцы и на Углече поле. Очевидно, что после событий 1134-1135 гг. Юрий Долгорукий, укрепляя границу княжества на Волге, ставит в 1135 г. город Кснятин, а затем в начале 40-х гг. шесть остальных пунктов, в том числе Москву. В строительной деятельности Юрия Долгорукого была одна характерная особенность - он давал новым городам названия в продолжение традиции, зародившейся при образовании и становлении Ростово-Суздальской земли. Нельзя считать случайным в деятельности Юрия Долгорукого основание «городка» (см. текст летописи) Дубна, а также неожиданным присвоение ему этого названия по аналогии с балтоязычным названием реки.

Примечания

1. Снегирев И. М. Памятники московской древности. М., 1842-1845. С. 107.
2. 3абелин И. Е. История города Москвы. М., 1905. С. 24-29.
3. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1986. Т. 2. С. 660-661.
4. Никонов В. А. Краткий топонимический словарь. М., 1966. С. 275-276.
5. Смолицкая Г. П., Горбаневский М. В. Топонимия Москвы. М., 1982. С. 81 - 87; Векслер Е. Г. "Москва" в Москве. М., 1982. С. 11 - 16.
6. Топоров В. Н. Древняя Москва в балтийской перспективе // Балто-славянские исследования 1981 г. М., 1982. С. 28-30.
7. Смолицкая Г. П., Горбаневский М. В. Указ. соч. С. 88-89;
8. Смолицкая Г. П. История формирования топонимии Москвы//Вопросы географии. М., 1985. Вып. 126. С. 14-15; Агеева Р. А. Происхождение имен рек и озер. М., 1985. С. 93; Нерознак В. П. Названия древнерусских городов. М., 1983. С. 110-115. 8 Топоров В. Н. Указ. соч. С. 30. В русском фольклоре слово "смородина", "смородинка> всегда являлось синонимом слов "ягодка", "золотко", т. е. образа красивого, светлого, чистого.
9. Афанасьев А. П. Финно-угорская гипотеза топонима Москва / / Вопросы географии. Вып. !26. С. 95.
10. Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 392-424; Нерознак В. П. Указ. соч. С. 150-151, 164-166.
11. Снегирев И. М. Указ. соч. С. 107.
12. Раушенбах В. М. Племена льяловской культуры // Окский бассейн в эпоху камня и бронзы. М., 1970. С. 35-78; Попова Т. Б. Племена поздняковской культуры//Там же. С. 154-231; Крайнов Н. А. Фатьяновская культура в этногенезе балтов//Из древнейшей истории балтийских народов. Рига, 1980. С 37-44; его же. Эпоха бронзы лесной полосы СССР. М., 1987. С. 58-76; Кирьянова Н. А. Фатьяновский могильник у д. Ханево//Восточная Европа в эпоху камня и бронзы. М., 1976. С. 145-153.
13. Дьяковская культура. М., 1974. С. 189-197; Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1987. С. 32; Иордан. О происхождении и деянии Готов. М., 1960. С. 89.
14. Третьяков П. Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М., 1966. С. 285- 296; С е д о в В. В. Балты -и славяне в древности // Из дневнейшей истории балтийских народов. С. 14-21.
15. Литва Краткая энциклопедия Вильнюс, 1989. С 136, ПСРЛ Т. 2. СПб. 1908. Стб. 339, Т. 25. М. , Л. , 1949. С. 39, Р ы б а к о в Б. А. Указ. соч. С. 32.
16. Шмидт Е. А. Археологические памятники Смоленской области. Смоленск, 1976. С. 53- 54, 237-243, 246-247.
17. Краснов Ю. Н. О некоторых сторонах взаимоотношений балто-финно-угорских племен западной части Волго-Окского междуречья // Краткие сообщения Института археологии. М, 1969 Вып. 119, Дьяковская культура. С. 7-17.
18. Седов В. В. Балтийская гидронимика Волго-Окского междуречья//Древнее поселение в Подмосковье М, 1971 С 99-102, 108-113, Топоров В. Н. Указ. соч. С. 17-19.
19. Розенфельд Р. Л. Древнейшие города Подмосковья и процесс их возникновения // Русский город М, 1976. С. 9.
20. Его же. Разведки и раскопки дьяковских городищ в Подмосковье в 1960-1963 гг // Краткие сообщения Института археологии М, 1964 Вып 102 С 111
21. Рабинович М. Г. Об относительной хронологии дьяковских городищ//Там же М. , 1972. Вып. 133 С. 108-109, 115, Гоняны и М. И. Кренке Н. А .Структура расселения дьяковцев в бассейне р. Пахры // Советская археология. 1988. № 3. С. 59-61
22. Москва. Энциклопедия. М, 1980. С. 113-117.
23. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей. XIV-XVI вв. М. , Л. , 1950 С. 7-50.
24. Горюнова Е. И. Этническая история Волго-Окского междуречья М., 1961. С. 167- 182, Арциховскии А. В.Курганы вятичей М., 1930 С. 117-121
25. Никольская Т. Н. Земля вятичей М, 1981 С. 12-40
26. Юшко А. А. Историческая география Московской земли XII -XIV вв. Автореф. дис. канд. истор. наук М, 1974.
27. Щапов Я. Н. Древнерусские княжеские уставы XI-XV вв М. 1974. С. 140-146, Голубовский П. В. История Смоленской земли до начала XV ст. Киев, 1895 С. 67-72, Насонов А. Н. "Русская земля" и образование территории Древнерусского государства. М , 1951. С . 166-167, Ал е кс ее в Л . В. Смоленская земля в IX-XIII вв М, 1980. С .47-48, 194-203.
28. ПСРЛ Т 25 С 37-42, Зайцев А К Черниговское княжество//Древнерусские' княжества Х-XIII вв М , 1975 С 98-102
29. Ключевский В. О. Курс русской истории М, 1956 Т. 1 . С . 288.
30. ПСРЛ. Т. 1. М, 1926-1928 Стб 471, Т. 25 . С . 41
31. Кучкин В. А. Из истории средневековой топонимии Поочья//Ономастика Поволжья Саранск, 1976. С. 182.
32. Беленькая Д. Н. Археологические наблюдения в Успенском соборе в 1966 г // Мате, риалы и исследования по археологии СССР. М. , 1971. № 167. С. 161 -162.
33. Седов В. В. Указ. соч. С. 101 -108, Топоров В. Н. Указ. соч . С. 6-7.
34. Топоров В. Н, Трубачев О. Н. Лингвистический анализ гидронимов Верхне-Поднепровья М, 1962, Топоров В. Н. "Baltiсa" Подмосковья//Балто славянский сборник М, 1972 С. 225.-254.
35. Этимологизация балтизмов Западного Подмосковья и смежной Смоленщины является самостоятельной темой исследования автора.
36. Топоров В. Н, Трубачев О. Н. Указ. соч.
37. Карта 4, Ванагас А. П. Образование названий рек Литовской ССР Автореф. дис. канд. филол. наук. Вильнюс, 1966 37 Лингвистический энциклопедический словарь М. , 1990. С. 66. Литва. Краткая энциклопедия С. 32, Срезневский И. И. Словарь древнерусского языка М, 1989. Т. 1. Ч. 2. Указатель сокращений С. 6. Грамоты Герденя (1264 г), Кейстуя (1341 г), Любарта (1283 г„)
38. Ниже в целях упрощения текста балтоязычная графика второй и третьей групп опускается Основные словари Топоров В. Н. Словарь прусского языка М, 1975. Т. 1-4, Словарь литовского языка Вильнюс 1957. Т. 1 -12, Серейский Б. Литовско русский словарь Каунас, 1933, Либерис А. Литовско-русский словарь Вильнюс 1971, Русско-литовский словарь Вильнюс, 1982 Т. 1-4, Латышско-русский отоварь Рига, 1963, Русско-латышский словарь Рига, 1986, Frenkel Е Litauisches etimologisches Worterbuch Heidelberg - Gotingen 1955-1962
39. Зайцев А. К. О малоисследованных поселениях Подмосковья первой трети XIII в.// Древнейшие государства на территории СССР М. , 1987 С.68-69.
40. Юркенас Ю. К. Оптимизация аппелятивов и развитие индоевропейских антрогюнимических систем Автореф. дис. докт. филол. наук М. , 1979. С. 32.
41. Быков В. Д. Москва-река М, 1951 С. 86-90.
42. ПСРЛ Т. 1. Стб. 282, Т. 2. Стб . 600, 602, Духовные грамоты С . 198, 342, 381, 424.
43. Кучкин В. А. Указ соч. С. 180-182, Готье Ю. В. Замосковный край в XVII веке М, 1937. С. 371-407.
44. Тихомиров М. Н. Начало Москвы // Преподавание истории в школе М ., 1946. № 1. С. 24.
45. Кучкин В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X- XIV вв М , 1984. С 76.

30.07.2009

Главная
Символика и геральдика
Картография
О фонде
Археологический атлас
История
Новое время и современность
Федор Колоколов
Экспедиция
Издательская деятельность
Выставочная деятельность
Проект «Усадьба»
Ратминский камень
Проект «Сталкер»
Лаборатория гражданского общества
Помощь донецкому музею
Межрегиональный центр
Другая Дубна
Фотогалерея
Календарь
Кинохроника
О нас пишут
История и публицистика
Обратная связь
* От наших читателей
* Вопросы
* Фотографии

 


Партнеры и спонсоры



Historic.Ru: Всемирная история
Historic.Ru: Всемирная история




ИСТОРИЯ СПОРТА ДУБНЫ

© Дубненский общественный фонд историко-краеведческих инициатив "Наследие", 2004 г.
Дизайн и хостинг — «Компания Контакт», г. Дубна.


Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100