История и публицистика

Зов крови

Поздним вечером по притихшим и почти безлюдным улицам города брел одинокий пожилой мужчина. Холодный осенний ветер перегонял с места на место опавшую с деревьев листву и заодно, распахивая полы темного плаща, пытался сорвать с его головы глубоко надвинутую шляпу. Понурая фигура то пропадала в темноте, то вновь появлялась при тусклом свете редких фонарей.

С недавних пор для Сергея Сергеевича такие прогулки стали физической потребностью, но не по состоянию здоровья, а по состоянию души. Так лучше думалось. Он шел и вспоминал свою уже можно сказать прожитую жизнь и искал, мучительно искал ответа на один и тот же вопрос: почему он оказался один в этом городе, один в целом мире? Глухая тоска заполняла всю грудь, сжимая сердце. В таком состоянии одиночества не было сил находиться в квартире. Размеренная ходьба немного успокаивала и приводила мысли в порядок.

Своё детство в одном из сел Поволжья в 30-е годы он не мог назвать особенно радостным и счастливым. Такое же, как у многих его сверстников в те годы, родители которых недавно пережили сложный период коллективизации, великую, во многом драматическую ломку крестьянских хозяйств.

Курт родился в семье обрусевших немцев, предки которых заселяли земли степного Поволжья еще со времен Екатерины II. У местного населения они вызывали уважение, поскольку трудолюбие и аккуратность во всех делах были их национальной чертой характера.

Всё резко изменилось с момента вторжения Германии летом 1941 года. Всякое доверие исчезло. Даже соседи зло поглядывали в их сторону и чертыхались, отворачиваясь при встрече. Вскоре появились войска НКВД. Несколько часов на сборы, и солдаты повели их целыми семьями на железнодорожный вокзал, посадили в вагоны, и состав тронулся. Куда везли – никто не знал. Лишь через трое суток прозвучала команда выгружаться. Перед ними были степи северного Казахстана.

Воспоминания военных лет были самыми тяжелыми. От непосильной работы и болезней умер отец. Мать была в отчаянии от одной мысли, что может ожидать в будущем её единственного сына. Курт ходил в школу, старался хорошо учиться, но кличка «немец» носила унизительный и враждебный характер. Будучи по характеру уравновешенным и общительным, он вынужден был затаиться, словно зверек, почуявший опасность. Подсознательно он понимал: чтобы выжить в этой обстановке, необходимо подстраиваться под обстоятельства. И еще мальчишкой Курт научился скрывать свои чувства. Умел когда надо смолчать, в неясной обстановке выждать, а затем высказать мысль с выгодной для него стороны. Чтобы у окружающих не было сомнений в его политической благонадежности, в разговорах применял афоризмы известных, пользующихся популярностью людей. Потом это стало привычкой, необходимым элементом для завоевания авторитета по службе.

Курт показывал хорошие способности к математике, и мать как-то сказала ему:

- Сынок, тебе надо ехать учиться в институт.
– Но я хочу стать летчиком, военным летчиком.
- И не мечтай, с твоим свидетельством о рождении это бесполезно.
– Что же делать, мама? Я хочу, очень хочу летать!
- Курт, как ты не поймешь, война закончилась, но к нам, немцам, по-прежнему относятся подозрительно. Тебя к армии близко не допустят. Офицером тебе не быть, забудь об этом.

Пришло время получать паспорт, и для него так и осталось на всю жизнь тайной, на что пошла мать, если ему на руки дали документ, в котором значилось: «Минаев Сергей Сергеевич, русский».

– Я прошу тебя только об одном, - напутствовала его перед отъездом мать, - поступай в Москве в любой технический ВУЗ и не думай о небе.
– Хорошо мама, я так и сделаю.

При воспоминаниях о дальнейших годах своей жизни мужчина, вяло перебирая ногами в неизвестном направлении, иронически улыбнулся и прошептал, не без нотки тщеславия в душе: «Не-ет, я все-таки выбрался». Оно тешило его самолюбие и не покидало с тех пор, как добился первых побед в своей жизни.

Кто бы знал, как было нелегко вначале: откликаться на чужое имя, жить с постоянным ощущением внутренней раздвоенности, с постоянным страхом разоблачения, сопровождающим и во сне и наяву. Только желание выжить в той стране, где родился, помогало держать себя в руках.

Он не пошел против воли матери, но и не уступил своей цели. Работа на заводе, учеба на заочном в институте, полеты в аэроклубе - таким путем шли многие, которым нужно было зарабатывать на жизнь, которые стремились получить инженерное образование и мечтали о небе. Шел и он, отбрасывая страхи в сторону. И чем дальше шел, тем меньше их оставалось.

Однажды настал этот день, один из самых торжественных моментов его жизни: он - летчик-истребитель, лейтенант ВВС. И диплом инженера-строителя в кармане. Осталось закрепить свое положение на будущее, создав здоровую семью и женившись обязательно на русской девушке. В этом ему сопутствовал успех с курсантских лет.

Господи, как она была хороша, его Зиночка! Милая, обаятельная, веселая. А как прекрасно пела арии из опер своим удивительным сопрано. При этих воспоминаниях давно забытое теплое чувство прихлынуло к сердцу.

Сергей Сергеевич на минуту остановился и поднял голову, пристально вглядываясь в ночное небо и словно стараясь там что-то увидеть. Мотнув головой, огляделся вокруг и повернул назад.

«Да-а, мне пришлось тогда потрудиться, чтобы завоевать её расположение. Хотя и сам был парень хоть куда: русые волнистые волосы, прямой греческий нос и открытое лицо с ясными, слегка холодными глазами. Чем не арийская кровь, - подумал он с иронией. - Далеко можно было пойти, если бы не остановили».

Зина была на год старше, без специального образования, но это не повлияло на его решение. В авиационный полк он приехал с молодой женой. Зина оказалась очень хорошей, гостеприимной хозяйкой, и молодые летчики, холостяки, нередко забегали к ним вечерком, зная, что без угощения не уйдут.

Летать он любил, летал уверенно, надежно. И командование к нему относилось благосклонно, и в коллективе его воспринимали как хорошего товарища. Но сам-то он знал, что «скользит» в отношениях с ними, не имея возможности быть до конца откровенным. Страх остался позади, но тайна, которую он нес с собой, исподволь отравляла радость жизни.

Жена одного за другим родила ему двух мальчиков и свое призвание находила в повседневных заботах о муже и воспитании горячо любимых сыновей. Их отношения он мог бы назвать счастливыми, если бы опять не эта злосчастная тайна, которую не осмеливался доверить даже ей. Она мешала быть открытым с самым близким человеком. А Зина своим женским чутьем, вероятно, угадывала некоторую странность в его поведении, потому что иногда вдруг внимательно заглядывала ему в глаза, пытаясь найти там ответ на свой вопрос.

Сергей Сергеевич своевременно вступил в партию и без особых забот поднимался по служебной лестнице, однако желание стать летчиком экстра-класса, летчиком-испытателем было выше карьеры.

– То была моя следующая победа, - произнес вдруг мужчина, шагавший по тротуару, и даже горделиво приподнял было голову, но порыв холодного ветра ударил в лицо, и он ссутулился еще больше.

«Ох, как непросто было влиться в ряды испытателей среди сотен и сотен желающих. Пришлось идти к этому не один год, приложив все свои способности. А я ведь стал неплохим испытателем, мне доверяли опытную технику. Можно сказать, находился в первых рядах создателей новых боевых машин. Звание полковника и орден на груди тоже кое-что значат. Вот он, зенит моей славы! Её, конечно, не замечали другие вокруг, но она звенела в груди, звенела, удовлетворяя моё тщеславие. Сколько же это продолжалось? Сейчас кажется, один лишь миг. А потом? Потом, словно в карточной игре, в момент потерял всё, что имел. И что взамен? Тогда думал - гораздо большее. А сейчас?»

Сергей Сергеевич немного лукавил перед самим собой, не желая признаваться до конца, что по большому счету пошел на поводу у своих чувств, уступил «зову крови».

Всё началось со случайной встречи. Недаром говорят: если у вас проблемы, ищите женщину. Однажды политработник попросил его, в рамках шефства над школой, съездить в районный центр и выступить перед школьниками в честь приближающегося праздника Вооруженных Сил. После встречи преподавательский состав пригласил полковника на «чашку чая».

За столом он оказался рядом с худощавой брюнеткой. С первого взгляда она ничем не привлекла его внимания, и начавшийся между ними разговор больше носил светский характер.

– Как вам наша школа?
- Неплохо. Все так скромно, но уютно. У вас, наверное, сплоченный дружеский коллектив?
- Да, в меру необходимости.

Такой ответ звучал несколько странно, но он из вежливости промолчал.

– Я слышала, вы работаете испытателем? Мне кажется, это очень интересная работа и… рискованная.
– Не без этого, конечно, но со временем привыкаешь. Как к опасности, которая где-то рядом, однако тебе лично не грозит.
– Почему именно вам?
- Я так себе сказал.

Женщина заинтересованно взглянула на него. Он успел разглядеть её светлые с прозеленью глаза, слегка удлиненное с острыми скулами лицо и резко очерченные губы, в которых без труда угадывался твердый, волевой характер хозяйки.

– А что вы преподаете? – поинтересовался Сергей Сергеевич больше из вежливости.
- Немецкий.

Внутри слегка что-то дрогнуло, но он не обратил на это особого внимания.

– Вам, вероятно, нелегко приходится, большинство учеников хотят учить английский.
– Лично мне легко, я преподаю свой родной язык.

Теперь он с удивлением смотрел на собеседницу.

– Вы хотите сказать...
- Да, да, я немка, - и она прямо, даже с некоторым вызовом подняла на него глаза.

Сергей Сергеевич был в явном замешательстве. Что-то внутри всколыхнулось, перед глазами мелькнули картины детства, юности, лица родителей.

– Извините, меня вам представили, а я даже не знаю, как вас зовут.
– Луиза.
– Красивое имя, - невольно произнес он и чуть не добавил: - Так звали мою мать, - но вовремя спохватился.

После чаепития вызвался проводить её и, прощаясь, неожиданно для самого себя спросил:

- Луиза, вы не возражаете, если мы еще встретимся?

Та в упор пытливо посмотрела на него и молча утвердительно кивнула головой.

Сергей Сергеевич возвращался домой в смятении чувств. Он пытался понять, что в сущности с ним произошло. Влечения к Луизе, как к женщине, он сейчас не испытывал. На короткий роман с ней вроде не тянуло. «Тогда что? - спрашивал он себя. – Может, имя притягивает, напоминает о матери. Нет, тут что-то другое».

Он очень хотел уловить и осознать то, что таилось внутри, в глубине его души. И оно пришло и оформилось в мысль, которую он и не сразу воспринял: «Я тоже немец. Во мне звучит «зов крови». Да, но неужели это так важно? «Не обманывай себя, - шептал внутренний голос, - это в генах у каждой нации. У неё есть то, чего не хватает тебе, - свободы. Она живёт открыто той жизнью, какую ей предоставила судьба, оставаясь душой с народом, к которому принадлежит. А ты? Ты до сих пор не знаешь, кто ты есть?»

С тех пор жить спокойно он уже не мог. Сначала встречался с Луизой из интереса к ней как к соплеменнице. Прислушиваясь к внутреннему зову, трезвым умом сопротивлялся, считая, что не стоит из-за этой женщины перетряхивать всё своё прошлое. Однако навязчивое желание вновь и вновь быть рядом с ней не покидало.

Затем его захватило, закружило и понесло, словно в неуправляемом самолете. То самое прошлое, казавшимся таким далеким, прихлынуло к самому сердцу. Хотелось быть рядом с ней именно тем, кем он был изначально – Куртом.

Луиза была незамужней и моложе его на несколько лет. Сергей Сергеевич быстро вспомнил свой родной язык и при встречах они разговаривали только на немецком. Луиза рассказала, что её родители, авиационные специалисты, после поражения Германии во Второй Мировой войне вместе с заводом и большой группой коллег были принудительно вывезены в Советский Союз для создания и строительства новых самолетов. Через несколько лет всем разрешили вернуться на родину, но её родители решили остаться. После окончания института она приехала сюда работать по распределению. Отец с матерью ушли в мир иной, и она осталась одна. Правда, связей со своими родственниками в ФРГ не теряла, регулярно получая оттуда письма и посылки.

Однажды, после физической близости, лежа в постели, он не выдержал и шепнул ей на ухо: «Луиза, называй меня Куртом».

– Куртом, - изумленно воскликнула та и рассмеялась, - почему Куртом?
- Так меня назвали родители.
– Тебя… Родители… Так ты что?
– Я по национальности немец.
– Мать моя Мария, не может быть! А как же… - Её удивлению не было конца.
– Понимаешь, сразу после войны, так нужно было, иначе я не стал бы военным летчиком.

Он еще долго говорил и говорил ей про свою жизнь, про тайну, которую нес с юных лет и которой так хотелось с кем-то поделиться, чтобы хоть на короткое время сбросить с плеч её груз. Он доверился ей, отдавая свое будущее в её руки.

А в семье все начинало рушиться. Зина вскоре поняла, что муж уезжает по выходным не на рыбалку. По всем, понятным только женщине, приметам сделала вывод, что у Сергея кто-то есть. Попытки вывести мужа на откровенный разговор успеха не имели. Он отделывался шутками, говорил, что она на пустом месте создает проблему. Но Зина видела его равнодушие к семье, к ней как к женщине и даже к общению с сыновьями. Те готовились один за другим после окончания школы поступать в ВУЗы. Они видели, что в отношениях между родителями, всегда таких дружных, что-то произошло, но, из уважения к ним, не вмешивались.

Не зная, как еще воздействовать на мужа, Зина решилась переговорить с другом Сергея и по его реакции поняла – тот в курсе событий.

– Выходит, ты все знал и молча смотрел со стороны, как рушится наша семья? И тебе не стыдно? – выкрикивала она свои обвинения прямо ему в лицо.
– Зинуля, я вначале думал, ну, гульнёт малость, с кем не бывает. Таких, как ты, не бросают. А потом смотрю, прилип, как банный лист.
– К кому прилип-то?
- Да есть там одна, немка.
– Немка!? Господи, этого еще не хватало. Красивая? – спросила прерывающимся от волнения голосом, а сама уже металась мыслями в поисках путей для спасения семьи.
– Да какое там, тебе, Зиночка, в подметки не годится. Тощая, как селедка, и ноги, что ходули.
– Так я тебе и поверила.
– Правда, правда.
– Тогда ты мне скажи: вот что вам, мужикам, надо?
- И я ему то же самое, мол, что ты в ней нашел? Ни кожи, ни рожи. Твоя-то - писаная русская красавица.
– А он, что он тебе сказал? – В её голосе слышалась надежда на то, что, может, всё еще образуется, как-то уляжется, успокоится и в семье снова установится мир. «Лишь бы до сыночков не дошло», - мелькнула опасливая мысль.
– В том-то и дело, - собеседник замялся, не решаясь продолжать.
– Чего уж тянуть, договаривай, - прошептала она упавшим голосом.
– В общем, сказал, что хочет начать новую жизнь.
– Новую… Старая, значит, надоела. Слушай, а если мне к командиру обратиться, в политотдел пойти? Как думаешь, вразумят? – ухватилась Зина за последнюю возможность.

На что собеседник только молча развел руками.

Для Сергея Сергеевича наступили дни настоящих испытаний, но не в воздухе, а на земле. Коммунисты на партийном собрании стыдили за моральную распущенность, призывали вернуться в свою семью. Начальство грозило отстранить от испытаний опытного самолета.

– Но это моя личная жизнь, - спорил он, - и никто не вправе вмешиваться в неё и решать, с кем мне жить.

Разговор с женой был гораздо трудней и мучительней. Не имея сил смотреть ей в лицо, отворачивался.
- Зина, ты не виновата, ты хорошая. Но я должен уйти. Я не так жил. Ты не все знаешь. Мне нужно начать другую жизнь, - твердил Сергей Сергеевич, пытаясь придать своим словам твердость и решительность. - Прошу, не спрашивай ни о чем и, если можешь, прости.

В связи с событиями последних дней его новая подруга посоветовала: «Курт, тебе нужно выбирать: или ты продолжаешь жить по-прежнему, или мы начинаем нашу с тобой новую жизнь».

Он выбрал второе. «Зов крови» победил.

Возможно, всё бы и закончилось для него на службе с небольшими потерями, но всех больше всего возмущало одно: почему он сошелся с немкой? А на этот вопрос он никогда не решился бы ответить.

Рубикон был пройден. В семье сыновья, переживая за мать, заявили, что не желают с ним дальше общаться. На работе Минаева исключили из партии, отстранили от испытательной работы и послали документы на увольнение из Вооруженных Сил. Основной аргумент: офицер, допущенный по долгу службы к работе с секретными документами, встречается с женщиной, имеющей связи за границей.

В скором времени Сергей Сергеевич оказался на пенсии. Переезд на новое место, обустройство с работой и жильем заняло не один год. В этих делах активности и твердости характера Луизы хватало на двоих.

Поздний вечер постепенно перешел в ночь-полночь, когда милиционеры в проезжавшей по улице патрульной машине обратили внимание на одинокую мужскую фигуру в плаще, без цельно бредущую по тротуару. Хотели было остановиться, проверить документы для порядка, да передумали.

- Бедняга, не от хорошей жизни видать, - посочувствовал один из них.

Другой рассмеялся.

- Да жена небось выгнала из дому, вот и бродит.

А тот, не замечая ничего вокруг, шел и вслух разговаривал сам с собой.

«Был ли я счастлив с Луизой? Если да, то с примесью грусти воспоминаний о прежней жизни, которая, увы, не отпускала меня. Трудно было привыкать к мысли, что больше не летчик. Тоска по небу не проходила. Сыновья на контакт не шли, связь с ними прекратилась. Луиза заявила, что заводить ребенка им уже поздно. Хозяйка она, что говорить, экономная, настоящая немка. Не по этой ли причине гости в их доме были редким событием. Совместная жизнь вошла в свою колею, приобретая довольно однообразный характер. Вместе с тем и «зов крови» постепенно терял свою былую силу. На этом фоне прежняя жизнь ему виделась более яркой и богатой. Ещё бы! Разве можно сравнить лётную дружбу с тем, что есть у нас на стройке? А домашние вечера? Зина всегда умела придать им особую душевную теплоту своим гостеприимством и пением. Что теперь вспоминать, душу бередить, прошлого не воротишь».

Одному Богу известно, сколько бы они с Луизой еще прожили вместе, если бы не нагрянувшая демократия и реформы в стране. Германия объединилась, границу открыли. Началось массовое переселение немцев на исконную родину. Однажды Луиза объявила Сергею Сергеевичу, что родственники зовут её к себе на постоянное жительство, да она и сама этого хочет. Звала ехать вместе, но он не был к этому готов.

«В Германию, на земли моих предков, жить вместе со своим народом», - повторял он, прислушиваясь к внутреннему голосу. Но что-то мешало ему. Что? Трудно объяснить. Он снова стоял перед выбором. Покинуть в его возрасте Россию? «Я в ней родился и прожил большую часть своей жизни. Пусть даже прожил не так, как надо бы. С ней связаны все мои воспоминания, и плохие и хорошие. В конце концов, здесь живут мои дети. А там? Там будет Луиза и… И всё».

Она уехала, он остался. Совсем остался или пока? На этот вопрос до сих пор в душе ответа нет.

В ночном пронизывающем насквозь ветре чувствовалось приближение холодов. Впереди ждала долгая зима, время для раздумий. Одинокий мужчина остановился на перекрестке под фонарем, неуверенно озираясь вокруг. Видимо, думал, куда идти дальше.

Владимир Кондауров

Об авторе


Летчик-испытатель. Освоил 115 типов летной техники – от планеров до вертолетов. Занимался испытанием боевых истребителей разных поколений для ВВС, ПВО и ВМФ. В ноябре 1989 года первым из военных летчиков совершил посадку на палубу авианосца на самолете МиГ-29. Звание «Заслуженный летчик-испытатель СССР» получил в 37 лет, а в 45 стал Героем Советского Союза. Автор книги «Взлетная полоса длиною в жизнь». В настоящее время живет в Дубне.

Фотоиллюстрация Александра Самойлова

29.03.2010

Главная
Символика и геральдика
Картография
О фонде
Археологический атлас
История
Новое время и современность
Федор Колоколов
Экспедиция
Издательская деятельность
Выставочная деятельность
Проект «Усадьба»
Ратминский камень
Проект «Сталкер»
Лаборатория гражданского общества
Помощь донецкому музею
Межрегиональный центр
Другая Дубна
Фотогалерея
Календарь
Кинохроника
О нас пишут
История и публицистика
Обратная связь

 


Партнеры и спонсоры



Historic.Ru: Всемирная история
Historic.Ru: Всемирная история




ИСТОРИЯ СПОРТА ДУБНЫ

© Дубненский общественный фонд историко-краеведческих инициатив "Наследие", 2004 г.
Дизайн и хостинг — «Компания Контакт», г. Дубна.


Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100