История и публицистика

Путь к православной вере. Из опыта неофита

Я принял православие совсем недавно, а шел к этому долго и непросто. Крестился уже во взрослом возрасте, почти пятнадцать лет назад, однако тогда это не было для меня осознанным жизненным выбором, а явилось просто шагом в определенной логике жизненной ситуации. Во всяком случае, я не исповедовался и не ходил к причастию, не посещал церковные службы и не считал себя христианином.

Долгое время я полагал, что нахожусь в поиске подлинного, верного понимания Бога и мира. Я искал эту правду в традиционных дохристианских верованиях народов Евразии – и находил там то, что был почти готов принять за правду – но только этого было явно недостаточно для полноты понимания себя и мира, для полноты жизни. Неоязычником я так и не стал – хотя и делал определенные шаги в этом направлении.

Читал традиционалистов, одно время увлекся Рене Геноном, ездил в мечеть общаться с имамом, думал над принятием ислама – но, слава Богу, отказался от этой мысли.

Пытался из кусочков древних мифов и собственного ощущения Бога слепить какую-то самую правильную веру – но довольно быстро понимал, что все, что лепишь таким образом, сразу же расползается в руках.

При этом я с большим интересом читал многих христианских писателей – и российских, и зарубежных. Мне очень нравятся книги Г.К. Честертона, К.Льюиса, Дж.Р.Р. Толкина. Долгое время был очень увлечен творчеством Н.А. Бердяева, одной из моих любимых книг стали «Три разговора» В.С. Соловьева. Нравились и некоторые современные христианские беллетристы, например, О.А. Чигиринская. Производили сильное, хотя и неоднозначное, впечатление книги А.В. Кураева. Очень понравился фильм «Остров». Но мне все время казалось – то, что так привлекает меня у многих христианских писателей, и настоящее, повседневное христианство – это какие-то совершенно разные вещи. Я говорил: «Вот если бы современное христианство было христианством Честертона и Льюиса, тогда я его, конечно же, принял бы».

Четыре события оказали решающее влияние на то, что я наконец-то принял христианство. Во-первых, я женился на замечательной девушке, и мы с ней создали настоящую семью, такую семью, о которой я всегда мечтал. Без этого я, наверное, не смог бы мыслить и чувствовать достаточно конструктивно в предельных вопросах бытия.

Во-вторых, я переехал на Верхнюю Волгу в прекрасный город Дубну, и продолжил здесь работать по своей основной профессии – как историк и археолог. Наконец-то я встретился с христианством в своих раскопах. Я всегда очень хотел понять тех людей, жизнь которых изучает наша наука. Но, пока я занимался эпохой бронзы Зауральской степи, такое понимание было, по большому счету, невозможно. Культурные и, тем более, духовные смыслы степной жизни трех-четырех тысячелетней давности можно было только нафантазировать себе, их невозможно было понять и осознать в действительности.

Здесь же, в Центральной России, православие на самом деле вставало из земли – и устремлялось ввысь. Рядом с нашими раскопами стоял действующий православный храм. Я с некоторой опаской заходил туда. Я привык думать, что мне нечего искать в этих храмах и зачастую старался не замечать их. Но они всегда оставались – как вызов. Здесь, в Дубне, этот вызов был везде. Шесть православных храмов в небольшом городе – и во многие из них мне регулярно приходилось заходить по работе. Это оказалось очень важным.

В-третьих, в декабре в Челябинске умер Владимир Петрович Костюков – один из моих учителей, замечательный человек, которого я очень уважал. А через несколько дней умерла бабушка моей жены – Татьяна Федоровна Аносова, которую я тоже хорошо знал, она преподавала у нас в университете.

И, наконец, в-четвертых, этой зимой я заболел. Обследование показало наличие достаточно серьезных проблем, с которыми нужно работать долго и методично. Многолетнее пренебрежение здоровьем дало о себе знать. Все это, конечно, пока еще отнюдь не смертельно – но о собственной смертности напоминает весьма сильно.

Мысли, имеющие повседневное свойство разбегаться во все стороны, оказались схвачены и направлены в одно русло – как я могу ответить сам себе на вопрос о том, что же такое смерть и что же мне с нею делать?

Когда я преподавал философию, то часто задавал этот вопрос студентам. Он в определенной мере стимулировал их мыслительную активность и служил оправданием существованию философии как учебной дисциплины в техническом вузе. Но вот по-настоящему задать его себе самому оказалось гораздо сложнее.

На все эти события наложилось еще одно понимание – понимание того, что я не могу сам окончательно справиться с некоторыми своими чертами, которые мне категорически не нравятся. Я не могу отбросить привычки лгать и гневаться, не могу преодолеть свою лень и чревоугодие.

И дело не просто в том, что собственных сил на то, чтобы изменить самого себя, мне не хватает. Дело в каком-то более общем разочаровании в самом себе – в том себе, который существует сам по себе, без Христа. А.В. Кураева в книге «Ответы молодым» пишет:
«я считаю, что креститься взрослый человек может только тогда, когда он смертельно надоел самому себе. Крещение – это вопль к Богу: «Господи, ну можно я стану другим, я устал от себя самого. Дай мне возможность быть другим». Крещение – это смерть во Христе и воскресение в Нем».
Наверно, воцерковление во взрослом возрасте тоже можно оценивать подобным образом.

Многие годы я искал в древних мифах и нехристианских религиях правильное отношение человека к природному миру, в котором он живет. И понял, что окончательной правды этого отношения там нет. О соотношении христианского и языческого восприятия природы замечательно написал Г.К. Честертон в книге «Ортодоксия»:
«Все пантеизмы, эволюционизмы и прочие вселенские религии основаны на том, что Природа — наша мать. Если вы в это поверите, вы, как ни печально, тут же заметите, что она скорей похожа на мачеху. Христианство же говорит, что природа нам не мать, а сестра. Мы вправе гордиться ее красотой, и отец у нас один; но она над нами не властна, и, восхищаясь, мы не должны ей подражать. Вот почему в христианском умилении земным есть почти легкомысленная легкость. Природа была величавой матерью поклонникам Изиды и Кибелы. Она была величавой матерью для Уордсворта и Эмерсона. Но для святого Франциска она была сестрой, даже сестричкой — любимой и немножко смешной».

Я очень люблю степь, я много путешествовал по степи, работал в ней и жил. Сейчас, на берегу Верхней Волги, я часто вспоминаю о степи и тоскую о ней. Но – и Честертон совершенно прав – тоскую не как о матери, а как о сестре. Христианство позволяет нам стать с этим миром вровень и любить его так же, как другого человека – любить эту землю как прекрасное творение Божие.

Меня долго отвращало от христианства буквальное прочтение Апокалипсиса и некоторых текстов Ветхого Завета – пока я не понял, что ни одно из этих прочтений на самом деле вовсе не было буквальным, а сформировалось под влиянием настойчивой антихристианской пропаганды нашего века. Меня отвращало от православия и то, что его часто замешивают в единый коктейль с самым низкопробным национализмом и примитивным этатизмом – пока я не понял, что создать такой коктейль в принципе невозможно, то, что в нем фигурирует, попросту не является православием.

Отвращал меня и весьма печальный опыт общения с один священником – первым православным священником, встретившимся мне в жизни. Он, однако, давно уже не священник и даже не православный, а состоит теперь в секте «Богородичный центр» (она же «Церковь державной Божией Матери»), очень далекой и от православия, и от христианства вообще.

К счастью, другие священники, с которыми мне довелось лично общаться, произвели на меня совершенно другое впечатление – и я очень и очень благодарен за это протоиерею Дмитрию Кадомцеву, благочинному Троицко-Пластовского округа Челябинской епархии; иерею Андрею Гупало, настоятелю храма Святого Симеона Богоприимца и пророчицы Анны в селе Кизильском; и архиепископу Курганскому и Шадринскому Константину (Горянову), в то время, когда мне посчастливилось с ним общаться – ректору Санкт-Петербургской Православной Духовной Академии.

Споры между многими православными и специалистами по естественным наукам на темы об эволюции жизни на Земле и об особенностях высшей нервной деятельности меня, как потомственного гуманитария, не очень напрягали. Но для некоторых хорошо знакомых мне биологов, очень хороших, светлых и умных людей, именно из-за этих споров «православие» рифмуется в голове с «пустоловием», и предстает как синоним агрессивного невежество. Однако такая ассоциация вовсе не обязательна. Известный православный публицист А.В. Кураев в книге «Может ли православный быть эволюционистом» пишет:
«Чтобы снять излишнее напряжение при обсуждении вопроса об отношениях между научной картиной мира и библейской, нужно понять, что научная картина мира и Библия не просто дают (подчас) разные ответы. Важно заметить, что это разные ответы на разные вопросы. <…> Мнения и методы аргументации радикальных креационистов я не могу принять, потому что они пробуют использовать собственно научный материал, а делают это довольно-таки непрофессионально, чем вызывают справедливые нарекания у людей, чья деятельность профессионально связана с наукой. И здесь велика опасность того, что биолог, прочитав задиристую креационистскую книжку, слово «халтура» отнесет ко всему христианству как таковому. О таких внецерковных отголосках вроде бы внутрибогословских дискуссий предупреждал блаж. Августин: «весьма часто случается, что и нехристианин знает кое-что о земле, небе и остальных элементах видимого мира, о движении и обращении, даже величине и расстояниях звезд, об известных затмениях солнца и луны, круговращении годов и времен, о природе животных растений, камней и тому подобном, – знает притом так, что защищает это знание и очевиднейшими доводами и опытом. Между тем, крайне позорно, даже гибельно и в высшей степени опасно, что какой-нибудь неверный едва-едва удерживается от смеха, слыша, как христианин, говоря о подобных предметах якобы на основании христианских писаний, несет такой вздор, что, как говорится, блуждает глазами по всему небу… Невозможно достаточно исчислить, сколько горести и печали причиняют благоразумным братьям эти дерзкие невежды, когда они, застигнутые и уличенные в нелепом и ложном мнении со стороны тех, которые не признают авторитета наших писаний, в защиту того, что сказали по легкомысленному безрассудству и с очевиднейшею ложью, стараются ссылаться на эти священные книги, оправдывая ими свое мнение».

Что же, люди, о которых говорил блаженный Августин, есть, и их даже достаточно много – но не они составляют основу православия, а сам Христос. И мы не должны из-за них уклоняться от веры, тем более, что в самом главном христианском вопросе – вопросе нашего спасения – все эти споры, на самом деле, не столь уже принципиальны. Кроме того, самый вздорный и недалекий креационист вполне может быть по-настоящему талантлив в других сферах жизни, в любви, милосердии, в семейной жизни – талантлив так, что и научному сотруднику не стыдно будет у него поучиться.

В размышлениях о возможности принятия христианства, которые несколько раз случались в предшествующие годы, меня останавливала и отвращала мысль о несправедливости христианства, провозгласившего возможность спасения только для своих верных адептов, всех же остальных объявляющего достойными только лишь вечной муки. Однако этот мой скоропалительный вывод строился, большей частью, на том, в чем обвиняют христианство его противники, а вовсе не на голосе самой Церкви. Замечательный вариант ответа на данный вопрос я нашел у современного богослова А.И. Осипова в его книге «Посмертная жизнь», и приведу оттуда очень большую цитату:

«Когда святые Отцы говорят, что спасение только в лоне Православной Церкви, этим самым они не утверждают, что вхождение в нее возможно только через таинство Крещения и что все не принявшие его в земной жизни – то есть подавляющее большинство человечества – погибнут. Вы знаете, что сейчас на земном шаре свыше 6 миллиардов человек, православных же насчитывают около 200 миллионов (а сколько из них действительно православных?), все прочие – или неправославные, или подавляющее большинство вообще нехристиане. Можно ли утверждать, что Господь, зная, что и эти, и бывшие, и последующие миллиарды людей погибнут, дал им жизнь лишь для того, чтобы подвергнуть их бесконечным мукам? Не могу в связи с этим не повторить замечательных по силе любви и мысли слов святого Исаака Сирина: «Не для того милосердный Владыка сотворил разумные существа, чтобы безжалостно подвергнуть их нескончаемой скорби — тех, о ком Он знал прежде их создания во что они превратятся после сотворения, и которых Он все-таки сотворил». <…>
Что означают слова апостола Петра: «Бог нелицеприятен, но боящийся Его и поступающий по правде Его приятен Ему» (Деян. 10; 34-35), или апостола Павла, что Христос «Спаситель всех человеков, а наипаче [особенно, тем более] верных» (1 Тим. 4,10)? Или: «слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, иудею, потом и эллину! Ибо нет лицеприятия у Бога» (Рим. 2, 9-16). Нет сомнения, что у обоих апостолов речь идет о спасении не только христиан, но и всех человеков, делающих доброе во всяком народе. Ибо нет лицеприятия у Бога. <…>
Учение о полном и окончательном уничтожении вечности ада Воскресением Христовым, содержащееся в творениях святых Григория Нисского и Григория Богослова, Афанасия Великого, Иоанна Златоуста, Ефрема Сирина, Епифания Кипрского, Амфилохия Иконийского, Исаака Сирина, Максима Исповедника и других святых Отцов, а также находящееся в многочисленных богослужебных текстах (особенно пасхальных и воскресных) – это не частное мнение одного-двух Отцов, но учение столь же православно-церковное, как и учение Отцов, утверждавших обратное.
Следует напомнить также, что на Пятом Вселенском Соборе (553 г.), осудившем оригенизм, никто из Отцов не поднял голоса, чтобы причислить к еретикам и свт. Григория Нисского – самого известного выразителя учения о всеобщем спасении. Более того, на Шестом Вселенском Соборе (680 г.) святитель Нисский вместе с Григорием Богословом и Иоанном Златоустом, мысли (и отчасти двоемыслие) которых по этому вопросу были хорошо известны Отцам Собора, не только не подверглись осуждению, но были и особо выделены на нем в качестве избранных святых. На Седьмом же Вселенском Соборе (787 г.) святитель Григорий Нисский был назван даже «отцом Отцов». Особенно поучителен при этом для нашего времени тот факт, что те Отцы, которые считали учение свт. Григория о всеобщем спасении ошибочным, тем не менее, никогда не причисляли ни его, ни иже с ним к еретикам.
Необходимо отметить при этом полное единство и согласие святых Отцов обоих направлений в том, что вечная участь каждого человека будет наилучшей, исходя из его духовного состояния, ибо Бог есть любовь».


О том же пишет в «Ортодоксии» Г.К. Честертон:
«Надежда есть у каждой души, и вполне может быть, что спасение всех душ неизбежно. Это возможно, но такая мысль отнюдь не способствует активности и прогрессу. Наш творческий, борющийся мир стоит на вере в хрупкость всего, на той мысли, что каждый человек висит над бездной. Слова «все как-нибудь уладится» звучат ясно и внятно, но это отнюдь не трубный глас. Европа должна помнить о возможной гибели, и Европа всегда помнила о ней. <…> Вот и христианство не говорит, что человек погубит душу, но велит беречь ее. Дурно назвать человека проклятым, но вполне благочестиво и разумно сказать, что он может быть проклят. <…> мы не должны забывать о возможной гибели, мы должны все время напоминать о ней. Если мы, подобно восточным святым, хотим созерцать, как все правильно, надо твердить, что все в порядке. Но если мы очень хотим все исправить, надо помнить, что дела могут быть плохи».

Да, христианство – это очень, невероятно трудно. Зайдя в него, ты признаешь направленное к тебе требование быть таким, каким тебе быть чрезвычайно неудобно. Свет, который ты обретаешь вместе с верой, режет глаза и душу, на него почти невозможно смотреть. Об этом пишет А.В. Кураева в «Ответах молодым»:
«человек прекрасно понимает, что, соприкоснувшись с миром Евангелия, он подставляет себя под стрелы императивов, повелений, жестких требований: со стороны самого евангельского текста, со стороны своей совести, да еще и со стороны Церкви».

Я знаю неверующих, которые именно из-за своей обостренной внутренней честности не смогли стать христианами. Виктор Лысенко, удивительный человек, ближайший друг моей юности, трагически погибший еще совсем молодым, как-то написал, что принять христианство и не жить полностью по-христиански – недопустимо, нечестно, категорически нельзя. А по-христиански жить все равно не получится…

Наверное, нам, выросшим вне Церкви, нужен какой-то довольно основательный опыт разочарований в себе самом, чтобы смочь наконец-то сказать себя: «Да, я плохой человек. И из меня получится плохой христианин. Пусть так. Христос сказал, что он пришел не к здоровым, а к больным. И я очень хочу, чтобы он пришел и ко мне». А для этого нужно решиться, открыть Ему дверь, принять православную веру.

Конечно, неправильно акцентироваться на тех переживаниях, которые получаешь с началом воцерковления – в мире много явлений и событий, вызывающих очень насыщенные переживания, и далеко не все из них имеют хоть какое-то отношение к спасению. Но все же я не могу не упомянуть о том, каким потрясающим облегчением для души является исповедь, об удивительном переживании Литургии, о чуде Святого Причастия, о том, какой огромный душевный подъем ощущаешь в том время, когда весь храм поет «Верую»... Повседневное православие – это, конечно, не только радость. Но радость в нем есть, такая сильная радость, что душа твоя успокаивается и ты понимаешь – даже если ты не осилишь, не преодолеешь себя, даже если тебя с этой радостью потом не будет – она все равно пребудет и в этом мире, и в мире будущем. И это – самое главное.

Федор Петров

03.03.2010

Главная
Символика и геральдика
Картография
О фонде
Археологический атлас
История
Новое время и современность
Федор Колоколов
Экспедиция
Издательская деятельность
Выставочная деятельность
Проект «Усадьба»
Ратминский камень
Проект «Сталкер»
Лаборатория гражданского общества
Помощь донецкому музею
Межрегиональный центр
Другая Дубна
Фотогалерея
Календарь
Кинохроника
О нас пишут
История и публицистика
Обратная связь

 


Партнеры и спонсоры



Historic.Ru: Всемирная история
Historic.Ru: Всемирная история




ИСТОРИЯ СПОРТА ДУБНЫ

© Дубненский общественный фонд историко-краеведческих инициатив "Наследие", 2004 г.
Дизайн и хостинг — «Компания Контакт», г. Дубна.


Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100