История и публицистика

Родное существо

Почти полвека своей жизни я особо не интересовался попугаями. Их яркое оперение и отдельные фразы, выкрикиваемые из клетки для потехи окружающих, утверждали меня в мысли, что это глупые создания и ни о какой душевной близости человека с ними не может быть и речи. Вероятно, в таком заблуждении я продолжал бы оставаться и дальше, если бы не одна история.

Однажды сын, в очередной раз переезжая из одной авиационной части в другую, заехал в Крым и оставил нам клетку с попугаями.

– Пусть у вас поживут, пока я на новом месте квартиру не получу. Они из семейства «корелла». Мы их семечками кормили, от подсолнуха.

Так появилась у нас пара пернатых. В клетке, то и дело перебирая лапками по жердочке, пугливо посматривали в нашу сторону два попугая с длинными хвостами, желтыми хохолками и ярко-красными «щёчками» на головке. Размером со скворца, но сизо-серой окраски, с белыми перьями на концах крыльев. Они молча раскидывали шелуху от семечек по всей клетке и иногда ухаживали друг за другом, почесывая клювом головку партнера. Причем, если самка делала это не очень добросовестно, самец бурно возмущался, пронзительно кричал «Ки-и!» и гнал подругу от себя в три шеи.

Жена регулярно чистила за ними поддон и подкладывала чистые салфетные бумажки.

Признаться, долгое время занятый по службе, я не мог уделить гостям должного внимания. Но в один прекрасный день в голову пришла идея: «Эврика, а почему бы нам не увидеть в гнезде маленьких попугайчиков?» Сколотив домик в виде широкого скворечника, я положил внутрь необходимый материал для гнезда. А чтобы можно было удовлетворять наше любопытство, часть верхней крышки я сделал открывающейся.

Влюбленная пара не заставила долго ждать, и вскоре в домике появились пять беленьких яичек. Супруги высиживали их добросовестно, днем и ночью, непрерывно сменяя друг друга. Мы с нетерпением ждали результата.

Прошло три недели, но птенцы так и не появились. Попугаи, видимо, все поняли и перестали заниматься безнадежным делом. Я достал яички и осмотрел их содержимое. Все они были пропавшими, без видимых следов развития зародышей.

Я чесал затылок:

- Странно, родители вроде здоровые, а птенчиков нет.

– Может быть, у них, как у людей, тоже бывают бездетные пары, - предположила жена.

– Ну что ты, люди сами в этом виноваты, а в природе таких фокусов не должно быть, - возразил я. - Давай лучше обратимся к литературе.

После основательного изучения жизни попугаев стало ясно: виноваты мы. Оказывается, их следовало кормить семенами разных трав, добавляя фрукты, овощи и лишь немного семечек подсолнуха.

С ближайшего поля мы стали приносить зерна пшеницы молочной спелости. Прошел месяц, и попугаи снова сидели на яйцах. Через положенный срок вылупился первый и… последний попугайчик в желтом пушку. В остальных четырех зародыши не смогли развиться до нужного состояния.

– Мы на верном пути, - радостно заявил я супруге, - в следующий раз все пятеро должны разевать рты в ожидании пищи.

Так и получилось. Не успел первенец перейти на самостоятельный режим питания, как его родители опять сели на яйца, и через установленное время пять пушистых комочков-желторотиков стали хозяевами гнезда.

С тех пор прошел месяц, другой. Ко двору подступала осень. Вся площадь застекленной лоджии находилась в распоряжении попугайной стаи. Стоило туда зайти, как тут же раздавался пронзительный крик тревоги, все попугаи срывались с места и начинали стремительно носиться вдоль своего вольера, невероятным образом избегая столкновения друг с другом. Все, кроме одного. По внешнему виду он ничем не отличался от своих соплеменников и мог легко затеряться среди них, если бы не его нестандартное поведение. Все попугаи, как попугаи - пугливы, осторожны, в руки не даются, а если и удается когда взять того или другого, то хватают клювом за палец до кровоподтека. А этот…

С первого дня знакомства с ним я был удивлен до растерянности. Когда-то в детстве, будучи заядлым голубятником, я многие часы просиживал на чердаке дома, наблюдая за поведением птиц. Так и здесь, присел на диванчик и стал с любопытством присматриваться к своим пернатым. Когда в очередной раз без видимой на то причины молодняк по чьей-то команде сорвался с места и начал отрабатывать групповой пилотаж, один краснощекий неожиданно приземлился рядом со мной на спинке дивана. Боясь пошевелиться, я искоса наблюдал за ним. Тот погуливал взад-вперед и в свою очередь с любопытством поглядывал на меня. Затем, осмелившись, спрыгнул вниз, взобрался мне на коленку и с любопытством принялся меня рассматривать.

Я замер, с удивлением пытаясь понять, в чем же причина такой доверчивости. Так прошло несколько минут. Попугай явно не собирался покидать облюбованное им место. Я осторожно подвел к нему руку сзади и дотронулся пальцами до спинки. Он только вздрогнул и ниже присел на лапки. Я осмелел, принялся его поглаживать, потом почесал головку, потрогал за хохолок. Попугай не шевелился, я почти не дышал.

С этого дня и началась наша необычная дружба. Я видел, что птица просто скучает по мне. Стоило мне сесть за письменный стол напротив окна, как она, увидев меня, садилась напротив, на спинку дивана и часами прогуливалась по ней, посматривая в мою сторону. Если я открывал дверь на лоджию и появлялся на пороге, мой друг тут же подлетал и садился мне на грудь. Сидел, не шелохнувшись, лишь теснее прижимаясь своим пуховым тельцем, когда чувствовал на спине мою руку.

Я назвал его Петрушей, и с этих пор он стал жить с нами в комнате. В его поведении не заметно было желания вернуться в родную стаю, и к крикам своих братьев и сестер за окном он относился с завидным спокойствием. Я не задавался целью научить попугая разговаривать. Просто говорил ему в разных ситуациях определенные слова. Например, когда он рассматривал себя в зеркало, говорил, что он красивый. Если расправлял крылья, восхищенно произносил: «Петруша - орел!» А когда тот заканчивал свои тренировочные полеты по комнатам, признавался ему, что он хороший летчик.

Петруша был явно не дурак, схватывал на лету, и память его была на удивление избирательна. Он повторял лишь те слова, которые ему чем-то понравились. Причем произносил всегда к месту и с такой интонацией, будто понимал их смысл. Но если считал, что какое-то слово ему ни к чему, бесполезно было настаивать. На мои слова: «Владимир, доброе утро!» - всегда отвечал: «Петруша, доброе утро!»

Жизнь повернула так, что из Крыма надо было уезжать. Чтобы как-то определиться с будущим местом жительства и с работой, я поехал в Подмосковье. Возвращаясь поездом обратно, уже знал: на все сборы в моем распоряжении не более двух недель. Мерно стучат колеса. За окном вагона темный зимний вечер. Я потряхиваюсь на полке и думаю, что страгиваться с обжитого места пенсионеру ох как нелегко. Многое придется бросить. И с попугаями что-то делать нужно. Не тащить же их с собой. Тут самим дай Бог как-нибудь устроиться. Видимо, придется на рынке продавцу птиц сдать.

С этим решением и заснул. И вдруг вижу во сне странную картину. Гроза, ветер, дождь, я стою на опушке леса. Неожиданно сверху прямо мне на грудь сваливается маленький мокрый комочек. Птичка вся дрожала и прижималась ко мне, как бы ища спасения. Удивившись, я прикрыл ее ладонью и только тут понял: «Петруша!!? Как ты смог прилететь сюда за тысячу километров? Как ты нашел меня?»

- Петрру-уша, - послышался слабый голосок попугая, - Петрруша хоро-оший.

Казалось сердце мое остановилось во сне от нахлынувшего чувства любви к этому беззащитному существу, ставшему вдруг таким близким.

- Петруша, родной мой, мы теперь всегда будем вместе, - ласково шептал я, согревая птичку на своей груди.

И тут я проснулся. Лежал уже без сна и думал: «Ну как я теперь его оставлю? Предательством будет по отношению к такому другу. Не зря же такой сон приснился. Не-ет, Петруша поедет с нами».

Так мы и начали жить втроем на новом месте, в деревянном домике на краю леса. Попугай стал полнокровным членом нашей семьи. Спал только в своей клетке, дверца которой никогда не закрывалась. Вылетев из нее рано утром, он влетал к нам в спальню и объявлял: «Петруша, доброе утро!» Если я спал, садился у изголовья и молча ждал, когда я открою глаза. Стоило мне встать, он взлетал, садился сверху на дверь и, расправив крылья во всю длину, восклицал: «Петруша, орел! Орел!» Я со смехом отвечал: «Конечно орел, Петруша. С такими-то крыльями». Тогда попугай срывался с места, выполнял несколько полетов по комнатам, садился мне на плечо и, заглядывая в лицо, громко спрашивал: «Петруша хороший летчик?» «Хороший, хороший, я так не умею». В ответ попугай радостно кричал: «Петруша летчик!»

Когда я заходил в ванную, он залетал вслед за мной, усаживался на полочку у зеркала, любовался собой и то и дело повторял: «Петруша красивый! Красивая птичка!» «Красивый, красивый, - отмахивался я от него, - хватит, иди давай домой». Попугай обиженно улетал, забирался в клетку на жердочку и начинал ворчать: «Иди давай, иди давай, редиска!»

Если в клетке не было пищи, он ходил по ней, стучал клювиком по днищу и повторял: «Петруша хочет кушать, хочет кушать». А когда мы с женой садились за стол обедать, попугай на запах борща влетал в комнату, садился на подоконник и ждал, когда его пригласят, периодически напоминая о себе: «Петрруша, иди кушать, иди кушать».

– Иди кушать Петруша, иди, - не выдерживал я, - хватит уговаривать.

Тот прилетал, вспрыгивал на край тарелки и, прежде чем начать трапезу, внимательно приглядывался к ее содержимому. После еды он садился мне на плечо и принимался старательно выполнять свои обязанности: очищать мои зубы от остатков пищи. Иногда я отмахивался от него, и тогда мой друг обижался и больно хватал меня клювом за ухо. В свою очередь, в качестве наказания я таскал его за хохолок. Тогда, признавая победу, он тихо говорил: «Петруша хоро-оший».

На летнее время мы выносили клетку на застекленную веранду, где попугай и ночевал. Как-то я заметил, что мой друг загрустил, почти перестал говорить и оживлялся, лишь когда замечал за окном пролетавшую птицу. Мы с женой решили, что ему нужна подруга. Через некоторое время она появилась перед ним, шустрая, веселая, но разговаривать, как он, не умела. Быстро оценив обстановку, она принялась сначала ухаживать, а затем и беззастенчиво приставать к нему со своими ласками, но безуспешно. Петруша был непробиваем. Тогда самочка, как и любая бы на ее месте, оскорбилась и принялась гонять и клевать слишком уж умного жениха. Пришлось идти другу на помощь, оставив одного и таким образом избавив от насильственной любви. А тот по-прежнему оставался в какой-то меланхолии, сидел у окна и тихо говорил: «Петруша хороший летчик».

Наконец меня осенило: он ведь хочет летать там, в небе, в вышине голубого простора. Я понимал его тоску, но боялся выпустить на волю, боялся потерять его, поскольку знал, что попугаи, улетая, теряют ориентировку и не возвращаются назад. Со страхом представлял, как он выбегает в случайно открытую дверь на крыльцо и… улетает.

Как мы ни береглись, но однажды это случилось. Ярким солнечным днем я вышел из домика и отправился было на работу, как вдруг увидел, что на плече сидит попугай. Выходя, я и не заметил, как он там оказался. Замерев на ходу и искоса поглядывая на него, я попятился назад, нашептывая: «Петру-уша, Петруша хоро-оший». Но тот, не обращая на меня внимания, с любопытством покрутил вокруг головой, слетел на дорожку и побежал по траве.

Маловероятно, чтобы мне вообще удалось бы вернуться с ним в домик. А тут все решила пробегавшая невдалеке кошка. Попугай испугался, вспорхнул и, не видя над собой привычного для дома потолка, вначале растерялся, но тут же взмыл высоко вверх.

– Петруша, Петруша, иди ко мне, иди ко мне! – напрасно кричал я.

Небесный простор уже вскружил голову моей птичке.

– Ки-и! Ки-и! – радостно неслось мне в ответ.

Попугай поднимался все выше и выше, одновременно удаляясь в сторону леса. Я бежал вслед за ним, боясь упустить его из вида. Бежал, с тоскою воспринимая удаляющийся и все более слабеющий крик моего друга.

Я бродил среди деревьев и звал, звал его, надеясь на чудо. Вначале он откликался. И в этом крике я различал ответную боль и тревогу, тревогу перед лицом огромного и неизвестного ему мира. Но постепенно лес полностью заглушил его голос.

Не помню сколько прошло времени, прежде чем я вернулся домой, до предела уставший, в порванной одежде и с измученной душой от одной только мысли, что больше никогда не увижу родное существо, что ему предстоит погибнуть в лесу от голода. Словно потерянный, я не находил себе места, тыкаясь из одного угла комнаты в другой. Вид пустой клетки вызывал во мне острое ощущение внутренней пустоты. Я ловил на себе сочувствующий взгляд жены, понимал ее переживание за меня, но ничего не мог с собой поделать.

И вдруг что-то толкнуло меня выйти из домика. Я заторопился на выход, словно боялся куда-то опоздать. Выскочив на крыльцо, кинулся жадным взглядом вверх, к ближайшим соснам и березам. Внимательно вглядывался в зеленую листву, надеясь в ней увидеть Петрушу на одной из веток. Напрасно.

Вспыхнувшая было надежда еще не успела до конца погаснуть, когда высоко над деревьями появилась птица. Она быстро пересекала свободное от леса пространство рядом с домиком. Мелькнула мысль, что это копчик носится в поисках добычи. Но в тот же миг сверху раздался пронзительный клич: «Ки-и!» Я обмер. «Это же он!» И снова «Ки-и!»

Я кинулся с крыльца на лужайку: «Петруша! Петруша!» В ответ на мой призыв птица резко затормозила скорость полета, сделала круг надо мной и села на самую верхушку высокой сосны. Я подбежал ближе: «Петруша, иди сюда, иди сюда». Тот молча посматривал на меня сверху. «Петруша, иди кушать, иди кушать!» От такого предложения он уже не мог устоять и, ринувшись сверху, уселся мне на плечо: «Петрру-уша, Петрруша хоро-оший. Хороший летчик!» «Родной мой, конечно, хороший, идем кушать».

«Петрруша хочет кушать, хочет кушать», - повторял попугай, виновато заглядывая мне в лицо. «Что, проголодался, бродяга? – весело спросил я, ласково поглаживая его по спинке. – Петрруша брродяга!»

Я был на седьмом небе от счастья. Господи, спасибо тебе, что вернул мне мое родное существо.

Владимир Кондауров

Об авторе


Летчик-испытатель. Освоил 115 типов летной техники – от планеров до вертолетов. Занимался испытанием боевых истребителей разных поколений для ВВС, ПВО и ВМФ. В ноябре 1989 года первым из военных летчиков совершил посадку на палубу авианосца на самолете МиГ-29. Звание «Заслуженный летчик-испытатель СССР» получил в 37 лет, а в 45 стал Героем Советского Союза. Автор книги «Взлетная полоса длиною в жизнь». В настоящее время живет в Дубне.

Главная
Символика и геральдика
Картография
О фонде
Археологический атлас
История
Новое время и современность
Федор Колоколов
Экспедиция
Издательская деятельность
Выставочная деятельность
Проект «Усадьба»
Ратминский камень
Проект «Сталкер»
Лаборатория гражданского общества
Помощь донецкому музею
Межрегиональный центр
Другая Дубна
Фотогалерея
Календарь
Кинохроника
О нас пишут
История и публицистика
Обратная связь

 


Партнеры и спонсоры



Historic.Ru: Всемирная история
Historic.Ru: Всемирная история




ИСТОРИЯ СПОРТА ДУБНЫ

© Дубненский общественный фонд историко-краеведческих инициатив "Наследие", 2004 г.
Дизайн и хостинг — «Компания Контакт», г. Дубна.


Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100