История и публицистика

Эсерка

Первый раз я услышал о ее существовании в конце 80-х годов, будучи школьником старших классов. Мой приятель по имени Дима – человек во всех смыслах активный по жизни – рассказал мне о ней.



По его отрывочным сведениям выходило, что во дворе его дома (а жил в одном из первых домов институтской части, что напротив вокзала) эпизодически появлялась старушка необычного вида. Жила она, по всей видимости, в одном из близлежащих домов. Обычно старушка аристократично садилась на лавочку в центре двора и молча на солнышке медленно курила дешевые папиросы (почти всегда это был ядреный «Беломор»), наслаждаясь внутридворовым антуражем. Ей неизменно сопутствовал оригинальный по тем временам аксессуар: длинный мундштук, в который она вставляла папиросу.По словам Дмитрия, все жители окрестных домов относились к древней бабуле с каким-то таинственным подозрением. А когда говорили о ней, использовали слова: «политическая», или «эсерка»…

Эсерка…Есть слова, которые имеют свою особую энергетику…

Надо сказать, что именно в этот период времени – вторая половина 1980-х годов - в стране закипали нешуточные страсти, связанные с пересмотром новейшей истории страны. Разбуженные гласностью журналисты первыми погрузились в анналы недавнего советского прошлого и «открывали» совсем «другую» отечественную историю: ГУЛАГ, ужасы коллективизации, массовые репрессии, стройки века. Для многих молодых этот «ветер перемен» произвел сильное впечатление, стал основой для общественной и профессиональной самореализации. О новых пластах истории, о пересмотре устоявшихся стереотипов не говорил тогда только ленивый. Новые дерзкие факты – это всегда вызов обществу; для кого-то он определил будущее образование и профессию.

Термин «эсерка» - был для меня смутно знаком из курса школьной истории, но я решил внести все-таки некоторую ясность. После погружения в Советскую энциклопедию, школьный курс истории и современную периодику, выяснилось следующая информация. Эсеры или социалисты-революционеры (отсюда и название по аббревиатуре – «эс эр») были одной из крупнейших революционно-народнических партий в России в начале 20 века.

Период существования: 1901-1923. До февраля 1917 года эсеры находились на нелегальном положении. Партия входила во II Интернационал, оформилась в результате объединения ряда народнических кружков и групп. Основными программными требованиями «эсеров» были свержение самодержавия; установление демократической республики, права и свободы; федеративное устройство России; рабочее законодательство; социализация земли и кооперация. В 1906 от эсеров откололись народные социалисты и максималисты, в 1917 - правые, "центр" и левые эсеры.

После февральской революции влияние и численность партии возросли (к осени 1917 - до 6 тыс. чел.) за счет крестьян, солдат, рабочих, учителей, служащих, учащейся молодежи. Эсеры поддерживали Временное правительство. На Первом губернском крестьянском съезде (июнь 1917) эсеры предложили отсрочить решение земельного вопроса до созыва Учредительного собрания. В октябре 1917 правые эсеры выступили против вооруженного восстания в Петрограде; не признали Совет народных комиссаров и декреты 2-го Всероссийского съезда Советов, были против земельной политики большевиков.

В марте 1923 партия эсеров прекратила существование и самораспустилась. Часть ее членов эмигрировала, другие были арестованы; рядовые эсеры отошли от политической деятельности. Наиболее «весомым» и «живучим» течением в партии были ЛЕВЫЕ ЭСЕРЫ. Лидеры: М.А. Спиридонова, Б.Д. Камков, М.А. Натансон. Газеты "Земля и воля" и "Знамя труда". Примечательно, что левые эсеры наряду с большевиками участвовали в Октябрьской революции, входили в первые органы советской власти: Военно-революционный комитет, Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК), Совет народных комиссаров (СНК) РСФСР (декабрь 1917 - март 1918). Затем альянс быстро распался - с начала 1918 левые эсеры были активными противниками Брестского мира, аграрной политики советской власти. В июле 1918 бывшие соратники по революции подняли мятеж, который был подавлен большевиками. Все члены партии подверглись преследованиям и репрессиям. Большая часть из них оказалась в организованных Советской властью концентрационных лагерях.

Конечно, уже тогда, читая первые материалы о репрессированных, общаясь со родителями и сверстниками, я получал скупую информацию о том, что канал имени Москвы, равно как и другие народнохозяйственные мега-объекты , строили силами заключенных, оказавшимся в арестантской робе по «политическим» или «контрреволюционным» статьям. Неужели, спустя 50 лет, пройдя через «жернова истории», этот человек-легенда, которая была в гуще, водовороте отечественной истории, современником партийных деятелей революционной России, скромно сидит на лавочке тихого дворика в Дубне? Не может быть! Я позвонил Диме. Мы договорились о следующем: он сообщает мне о появлении старухи во дворе по телефону, а я, оперативно приезжаю по адресу, и пытаюсь с ней поговорить.

Буквально на следующий день в погожее октябрьское утро мой домашний телефон зазвонил.

- Приезжай, я ее в окно вижу. Сидит, на солнышке греется – заговорщическим тоном заговорил приятель. Сев на автобус, я доехал до институтской части с тридцатки за полчаса. Только бы успеть! Успел…

Я увидел ее сразу. На выщербленной лавочке в центре двора сидела маленькая старушка. Жидкие пряди седых как мел волос, острый подбородок, морщинистое лицо. Она была в пальто старого фасона и валенках. Руки были укутаны в пуховый платок, который она держала перед собой. Старуха была действительно очень старой. На вид ей было лет под девяносто. Рядом в песочнице резвились дети, лепили песочные куличи… С вокзала раздались звуки отходящей электрички на Москву.

Я пересел на соседнюю лавку напротив. Наблюдательный пункт был достаточно удобен – лавка находилась не напротив старухи, а немного по диагонали. Это позволяло не привлекать к себе явного внимания, а с другой стороны спокойно и отчетливо наблюдать за происходящим. Я сделал вид, что читаю газету, купленную на автобусной остановке. Так мы и сидели молча напротив друг друга. Словно, вели какую-то немую дуэль. Старуха неподвижно смотрела то на играющих детей, то на солнце, щурилась, иногда даже позевывала беззубым ртом. Подойти к ней я не решался – было как-то неудобно, внутри что-то останавливало.

Отрывая взгляд от газетных полос, я исподволь поглядывал на «объект» моего исторического анализа. Выражение ее лица мне показалось каким-то умиротворенно-отрешенным. Но на фоне дремучей старости всего портрета особенно выделялись глаза. Они были какими-то светлыми, молодыми, излучали какую-то энергию… Как мне показалось, эти глаза, посмотревшие за долгую жизнь на разные перипетии судьбы, по-прежнему выражали железный, волевой, непреклонный характер.

«И впрямь, какая-то эсерка», – мелькнула у меня мысль.

Прошло часа полтора, может быть больше. Временами, мне казалось, что старушка проявляла ко мне особое внимание, словно изучала странного молодого человека, который составил ей кампанию во дворе. Я отложил газету, немного запрокинул голову вверх и стал смотреть на небо, необычно синее для поздней осени. Солнышко припекало…

Я очнулся от холода. Лавка напротив была пуста. Старухи не было.

Часы показывали полчаса второго. Ого! А приехал я в 11. Это получается, что я заснул и прохлаждался в общей сложности два с половиной часа во дворе на лавке. Продрогший, я зашел к Диме. Приятель милостиво напоил меня горячим чаем с вареньем, где я рассказал ему о случившемся.

- Делать тебе больше нечего! Так и простудиться недалеко, - иронично заметил мой старший товарищ.

Этой же зимой я ушел в армию с вечернего отделения института. Двухлетняя служба в Прибалтике в погранвойсках оказалась интересной и необычной в плане рода занятий - военный корреспондент окружной газеты. Главное – это то, что пребывание на срочной еще больше подогрело мой интерес к истории и краеведению. По возвращению домой в солнечном октябре, буквально в первые же дни, еще не «отойдя от кирзовых сапог», я стал перебирать свои домашние архивы.

Тут я вновь вспомнил про эсерку. Ну, уж теперь-то я с ней точно обо всем поговорю! Я представлял себе эту встречу, какой это будет яркий и содержательный материал по итогам нашей беседы, как я побегу с ним по местным редакциям.

Я позвонил Диме, после долгих сердечных объятий по телефону и разговора за жизнь я спросил про эсерку.

- Ты опять за свое?! Ты знаешь, не видел я твоей эсерки, что-то не было ее давно во дворе.

...Через несколько дней я приехал к Диме в гости. Мы решили прогуляться по городу. Но перед этим я все-таки решил завернуть в его двор.

Во дворе было по-осеннему тихо и солнечно, как тогда два года назад. На лавке сидели три бабульки, в песочнице напротив копошились с визгом их внуки.

Я прямо с ходу решил выяснить информацию.

- Извините, добрый день. А бабушку такую старенькую, седую, в валенках, которая здесь вот на лавке всегда сидит, не видели?

Старушки переглянулись.

- Это какую ж? Сергеевну, что ли?

- Ну, эту, политическую, – добавил я.

- А эту-то, да померла она два года назад…

- Когда?!

- Да в начале зимы. Мы подъездом ее хоронили. Родственников то у нее не было. А жила всю жизнь, тихоня, в коммуналке… Место на кладбище еле нашли. Она ж из этих… - бабуля показала мне скрещенные крестом пальцы.

- Из бывших зеков, – добавила ее подруга по скамейке.

Из веселой шумной кампании детворят, к нам подошел, видимо, вожак – мальчишка лет пяти и протянул мячик.

- Дядь, поиграй со мной.

- В другой раз, малыш. Не сегодня, - ответил я.

Получается, что эсерка умерла в декабре того года, когда я ушел в армию. Спустя два месяца после нашей немой дуэли во дворе. Не успел, получается…

Мы шли с Димой по улицам старой Дубны и говорили об эсерке. Странная и удивительная история. Как сумела она – эта маленькая старуха с горящими глазами остаться в живых, пройти испытание допросами, пытками, лагерями. Как смогла она испытать на себе все ужасы, не сломаться и оказаться в конце 1980-х в подмосковной Дубне?

Потом, продолжая исследования по местной истории, я узнал, что судьба многих бывших заключенных – в том числе людей достаточно именитых, из Москвы - оказалась связана со стройкой канала имени Москвы. Удивительно, что некоторые из них были освобождены под надзор и предпочли остаться за зоной отчуждения от столицы – за пресловутым 101-м километром. Так их жизнь, жизнь их детей и внуков оказалась навечно связана с Большой Волгой и Дубной. Они так и остались тенями прошлого, не в силах рассказать всю Правду о себе.

Игорь Даченков

22.08.2006

Главная
Символика и геральдика
Картография
О фонде
Археологический атлас
История
Новое время и современность
Федор Колоколов
Экспедиция
Издательская деятельность
Выставочная деятельность
Проект «Усадьба»
Ратминский камень
Проект «Сталкер»
Лаборатория гражданского общества
Помощь донецкому музею
Межрегиональный центр
Другая Дубна
Фотогалерея
Календарь
Кинохроника
О нас пишут
История и публицистика
Обратная связь

 


Партнеры и спонсоры



Historic.Ru: Всемирная история
Historic.Ru: Всемирная история




ИСТОРИЯ СПОРТА ДУБНЫ

© Дубненский общественный фонд историко-краеведческих инициатив "Наследие", 2004 г.
Дизайн и хостинг — «Компания Контакт», г. Дубна.


Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100